Ainami – Проклятье бессмертия (страница 1)
Ainami
Проклятье бессмертия
КНИГА ПЕРВАЯ: «РОЖДЁННЫЙ В ПЕПЕЛЕ»
ГЛАВА 1: ЦВЕТ КРОЛИЧЬЕЙ КРОВИ
Мир был красным.
Таким он был всегда. С самого первого вздоха, с первой секунды жизни. Небо – блёкло-алым, трава – тёмно-багровой, а лица людей – странными пятнами из оттенков ржавчины и запёкшейся крови. Он не знал, что это ненормально. Он думал, что все видят именно так.
Единственное, что выделялось в этом багровом мироздании, – это его собственные волосы. Длинные, спадающие на плечи пряди цвета лунного света и свежего молока. Они были таким же проклятием, как и его глаза. Проклятием, которое забрало у него всё.
Сначала мать. Она умерла, едва успев взглянуть на него. Потом отца. Его забрали ночью какие-то люди за то, что он не смог заплатить за что-то. Мальчик не понял. Он только запомнил грубые голоса, скрип половиц и красную лужу на пороге, в которой утонул образ отца в последний раз.
Его приютила старуха из соседней деревушки. Её лицо было сморщенным коричневым яблоком, а голос – скрипучим, как ветхие половицы. Но в её хижине пахло травяным чаем, и это был единственный запах, который не казался ему враждебным.
– Тебя как звать-то, дитё? – спрашивала она, протягивая ему краюху чёрствого хлеба. Он молчал.Имя… У него было имя? Он его забыл. Или никогда не знал.
– Ладно, – вздыхала старуха. – Буду звать тебя Тишиной.
Так и жили. Он – Тишина. Она – старуха, чьё имя он тоже не запомнил.
Пока однажды в деревню не пришли другие красные люди. С твёрдыми, как камень, лицами и длинными блестящими палками в руках. Они искали кого-то. Мальчика с белыми волосами и глазами цвета свежей крови.
Старуха, не говоря ни слова, схватила его за руку и почти вытолкала в чёрную дыру – люк в полу, ведущий в подполье.
– Сиди тихо. Как мышь, – прошипела она, и её красное лицо исказилось страхом. – Не дыши.
Он сидел в полной темноте, в пыли и паутине, и слушал. Слышал грубые вопросы, слышал её старческий, но твёрдый голос: «Нету тут никакого мальчика!». Слышал удар. Тупой, тяжёлый звук, от которого содрогнулась вся хижина. Потом ещё один. И ещё.
Потом наступила тишина. Настоящая. Та, которую он так любил.
Когда он выполз наружу, мир не изменился. Он был всё таким же алым. Но теперь этот красный цвет лился с стола, капал с края лавки и растекался по полу широким, тёплым и липким озером. А в центре этого озера лежала старуха. Её коричневое яблоко-лицо было теперь разбитым и алым.
Он не плакал. Он просто смотрел. Смотрел, как красное медленно ползёт к его босым ногам.
Потом он убежал. Бежал, не оглядываясь, пока не рухнул в густой, колючий подлесок. Голод скрутил его в тугой узел уже на следующий день. Он ел землю, жевал кору, но боль в животе не утихала. Она грызла его изнутри, напоминая, что он ещё жив. Кому-то это было нужно.
И тогда он увидел Его.
Маленькое, тёплое, пушистое существо. Оно замерло, глядя на него своими чёрными бусинами-глазками. Кролик. С перебитой лапкой.
Они смотрели друг на друга – мальчик, видящий мир в крови, и раненый зверёк. И в голове у мальчика что-то щёлкнуло. Голод. Выживание. Закон.
Он навалился на кролика всем телом. Тот забился, запищал, царапался. Но мальчик был сильнее. Он сжимал, душил, чувствуя, как под его пальцами бьётся что-то маленькое и горячее. Пока не затрепыхалось в последний раз и не затихло.
Он разжал руки. Шёрстка зверька была мягкой и тёплой. А кровь на его пальцах… Она была другого оттенка. Не такого, как у старухи. Более яркого, более живого.
Он впервые за долгое время почувствовал вкус. Металлический, тёплый, солёный. Вкус победы. Вкус жизни.
Он сидел над мёртвым кроликом, облизывая свои красные пальцы, и смотрел на свой мир. Багровый, жестокий, бессмысленный.
И тихо, шёпотом, произнёс своё первое правило. Закон, который будет вести его следующие миллион лет.
– Чтобы выжить… нужно быть сильным.
Ещё он не знал, что где-то в ином измерении существо с голубыми волосами и глазами цвета неба улыбнулось. Оно услышало его. И решило, что этот мальчик будет идеальным сосудом.
Ещё он не знал, что его зовут Евен.
Но его первая жизнь уже закончилась. Начиналась вторая. Вечная.
КНИГА ПЕРВАЯ: «РОЖДЁННЫЙ В ПЕПЕЛЕ»
ГЛАВА 2: ЗАКОН ЛЕСА
Лес стал его миром. Багровый, безжалостный и безупречно простой в своей жестокости. Здесь не было людей с их враньём, долгами и внезапными ударами в спину. Здесь был только голод, холод и тихий шепот инстинкта: убей, или убьют тебя.
Он выкопал себе нору под корнями старого дуба, чьи листья были цвета ржавого железа. Спал, свернувшись калачиком, вжимаясь в землю, пытаясь забрать у неё хоть каплю тепла. Голод стал его постоянным спутником, тенью, скелетом под кожей. Он ел всё, что мог найти: ягоды, похожие на запёкшуюся кровь, корешки, личинок под корой. Но этого было мало. Слишком мало.
Он наблюдал. Красный волк разрывал оленя. Стая вороньих трещоток, которых он звал «кровавыми птахами», клевала глаза ещё тёплой добычи. Он учился. Учился терпению, учился тишине, учился бить первым.
Первая охота на оленя провалилась. Он был слишком мал, слишком слаб. Копыто, брошенное в отчаянии, угодило ему в грудь, и он пролежал без сознания полдня, хрипя и чувствуя, как что-то острое впивается в легкое при каждом вдохе.
Боль была учителем. Суровым, но честным. Она говорила: «Ты слаб. Будь сильнее».
Он начал тренироваться. Каждый день. Беспощадно.
Он таскал камни, заставляя дрожащие мышцы гореть огнём. Взбирался на самые высокие деревья, срываясь и снова карабкаясь, пока пальцы не стирались в кровь. Бил кулаками по стволам, приучая костяшки к боли. Он дрался с тенью, с ветром, с собственным отражением в луже – багровым мальчиком с белыми волосами и сумасшедшими алыми глазами.
Он искал самых сильных. Огромного кабана с клыками, похожими на ржавые кинжалы. Волка-вожака, шерсть на загривке которого была седой от старых шрамов. Он бросался на них с голыми руками, с палкой, с камнем. Чаще всего его отбрасывали, рвали клыками, заливая его мир новыми оттенками красного. Но каждый раз он уползал, выживал. И возвращался.
Победа пришла неожиданно. Не к кабану и не к волку. К медведю.
Старый, слепой на один глаз зверь пришёл на его запах – запах крови и одиночества. Рев был похож на скрежет камней, а лапа с когтями, длинными в его руку, ударила так, что он отлетел к дубу и увидел все свои три года жизни разом.
Медведь надвигался, огромный, как гора из плоти и ярости. И в этот миг что-то в нём щёлкнуло. Не страх. Не ярость. Холодная, безликая пустота. Он перестал быть мальчиком. Он стал инструментом. Оружием.
Он отскочил от дуба не в сторону, а навстречу зверю. Прополз под брюхом, чувствуя, как когти рвут ему спину. Вскочил на спину, вцепился пальцами в шерсть, впился зубами в толстую шею. Он не отпускал. Его трясло, били о деревья, пытаясь стряхнуть, но он впивался глубже, рвал, жевал, пока во рту не стало тепло и солоно.
Медведь рухнул с тихим, удивлённым хрипом.
Он лежал на тушке, всякий в крови – медвежьей и своей. Дышал, и каждый вдох был похож на стон. Но внутри была лишь ледяная тишина. Пустота, которая оказалась сильнее боли, сильнее страха, сильнее голода.
Он выжил. Он победил.
С тех пор они оставили его в покое. Звери чувствовали исходящий от него запах – запах смерти, которой не боятся. Запах того, кто сильнее Закона.
Иногда он выходил к опушке. Смотрел на огни деревни в долине. Люди. Они смеялись, кричали, жили. Он помнил запах хлеба от старухи. Помнил звук её голоса.
Однажды он подошёл ближе. Спрятался в кустах у края поля. Смотрел, как две девочки играют в салки. Их визг резал слух. Одна из них заметила его. Замолкла, указала пальцем.
– Мама! Смотри! Призрак!
Из дома вышла женщина. Взглянула на него – на тощего, грязного дикарка с белыми волосами и глазами, горящими, как угли. Её лицо, и без того багровое, исказилось ужасом.
– Брысь отсюда, нечисть! – закричала она, схватив палку. – Не смей подходить! Изыди!
Он не понял слов. Но понял жест. Понял страх. Понял, что он здесь чужой. Всегда чужой.
Он развернулся и ушёл обратно в лес. В свой багровый, простой и честный мир.
Там был его закон. Его территория.
Он был сильным. Этого было достаточно.
Пока не стало мало.
КНИГА ПЕРВАЯ: «РОЖДЁННЫЙ В ПЕПЕЛЕ»
ГЛАВА 3: ПЕРВАЯ КРОВЬ НА ЧУЖОЙ КРОВИ
Лесной закон был милосерден. Он не знал предательства. Удар когтистой лапы был честным предупреждением. Смертельный укус – актом уважения. Здесь не лгали. Здесь убивали.
Человеческий мир оказался сложнее. Он был полон странных, неочевидных правил, которые мальчик с белыми волосами не мог прочитать.
Он приходил к деревне всё чаще. Сидел в кустах на опушке, наблюдая. Он научился различать их звуки. «Смех» – резкий, дробный звук, который чаще всего издавали дети. «Крик» – он бывал разным. Иногда это был предвестник боли, как тогда, в хижине. Иногда – просто способ сделать тихий звук громким.
Он научился различать запахи. Тёплый, дрожжевой – «хлеб». Кислый, резкий – «пот». Сладковатый, приторный – «страх». Этот запах он чувствовал на себе каждый раз, когда кто-то из них замечал его алые глаза в листве.