Aila Less – Запретный гримуар и смерть в библиотеке (страница 2)

Наконец он глубоко вздохнул, и, развернувшись, твёрдыми, измеренными шагами направился к узкому служебному выходу, скрытому в тени одной из колонн. Впереди его ждал долгий, пустой вечер: одинокая комната с голыми стенами и бутылка дешевого, терпкого вина, которая должна была помочь уснуть. Но завтра, как и всегда, с первым ударом колокола, он снова вернется сюда. Домой.

Утро в Запретном отделе началось с привычного, почти священного ритуала. Элвин Кейдж, уже облаченный в свой потёртый, но аккуратный камзол, одним за другим поворачивал тяжёлые ключи в массивных замках. С каждым щелчком сложного механизма двери словно пробуждались ото сна. Дневной свет, робко пробивавшийся сквозь высокие витражи с их вечными сценами страдания, медленными золотистыми лучами начинал разгонять ночную прохладу, копившуюся между тёмными стеллажами.

Воздух, неподвижный и густой за ночь, пах старым пергаментом, застывшим воском и тем безошибочным, слегка металлическим запахом спящей магии, что витала над свитками и фолиантами. Элвин только что сделал первый обжигающий глоток крепкого, почти чёрного чая из своей походной кружки, как вдруг в размеренную тишину отдела ворвалась самая настоящая буря.

Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о каменный косяк и заставив содрогнуться несколько ближайших полок. На пороге, едва переводя дух, заливаясь потом и с лицом белым стоял юный посыльный. Его грудь судорожно вздымалась, а глаза были невероятно широко раскрыты от чистого, немого ужаса.

– Мастер Кейдж! – выдохнул он, хватая ртом воздух. – В Запечатанном Зале… Дверь… она не открывается!

ХзЭлвин медленно, с преувеличенной точностью, поставил свою кружку на стол.

– Успокойся, – его голос прозвучал тихо, но с такой внезапной, неоспоримой властью, что юноша на мгновение замолчал, подчинившись старому рефлексу. – Не открывается – это как? Чары не реагируют? Замок заклинило?

– Нет! – парень сглотнул ком в горле и замотал головой, его пальцы судорожно сжимали край одежды. – Она… она мертвая! Я должен был отнести мастеру Элдриджу утренние депеши. Я постучал – ответа нет. Потом попытался активировать руну-ключ… и ничего! Руна не светится, не теплеет, дверь даже не дрогнула! Как будто… – он понизил голос до шепота, – как будто её наглухо завалили камнями с другой стороны!

Ледяное спокойствие, знакомое по долгим годам работы следователем, медленным, но неотвратимым потоком наполнило Элвина, вытесняя всю суету и горечь.

– Беги к дежурному стражнику у Западного входа, – приказал он, и в его голосе послышалась стальная твёрдость, заставившая юношу вздрогнуть. – Передай, что в Запечатанном Зале возможна авария. Затем возвращайся сюда и не говори ничего лишнего. Я попробую найти другой путь.

– Другой путь? – удивленно прошептал посыльный, не в силах поверить, что в этой каменной твердыне может существовать что-то, неизвестное ему, вечному бегуну по коридорам.

– Архитектурные чертежи этой башни, включая все служебные ходы, я изучал досконально, когда еще носил мантию следователя, – коротко, без лишних пояснений, отрезал Элвин, уже направляясь вглубь отдела, к дальним, самым пыльным стеллажам.

Посыльный, всё ещё бледный как полотно, лишь молча кивнул и тут же рванул с места, исчезнув в дверном проёме с быстротой пули. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в отдалении послышались торопливые шаги. В дверь, тяжело дыша и опираясь о косяк, влетел запыхавшийся посыльный.

– Стражник… уже в пути, – он сделал глубокий глоток воздуха, пытаясь выговорить слова. – Пошёл… через главный вход… прямо сейчас.

Только тогда Элвин двинулся к дальнему стеллажу с трактатами по элементальной магии. Словно бы проверяя прочность полок, он с силой надавил на боковую стойку, и весь массивный стеллаж с глухим скрежетом отъехал в сторону. За ним, почти неразличимая в грубой каменной кладке, находилась потёртая от времени металлическая пластина, испещрённая мелкими, стёршимися значками. Элвин приложил к ней ладонь и надавил в строго определенной, давно забытой последовательности. Раздался тихий, но отчетливый щелчок скрытого механизма, и часть стены, идеально подогнанная, бесшумно отъехала в сторону, открыв узкий, поглощающий свет проход, от которого пахло сыростью, остывшим камнем и вековой пылью.

– Теперь следуй за мной и не отставай ни на шаг, – Элвин шагнул в проём, даже не оглянувшись, чтобы проверить, послушается ли юноша.

Они двигались по старой вентиляционной шахте, служившей когда-то для циркуляции магических энергий между этажами башни. Теперь она была мертва и заброшена. Под ногами хрустел нанесённый за века песок и мелкий камень, а в скудном свете, пробивавшемся из-за спины, поблескивали странные, высохшие следы слизи, тянувшиеся по стенам.

Элвин шёл уверенно, не спотыкаясь: его пальцы машинально скользили по шершавой, холодной кладке, словно читая невидимую, нанесённую прямо на камень карту. Он не использовал магический свет – его глаза, привыкшие к вечному полумраку библиотечных глубин, сносно различали зловещие очертания низкого тоннеля. Через несколько минут напряжённого молчания он резко остановился перед старой чугунной решёткой, сквозь переплетённые прутья которой пробивался тусклый, мёртвенный и неестественный свет.

– Мы на месте, – тихо, одним лишь движением губ, произнёс Элвин.

Решетка, проржавевшая насквозь, не поддавалась. Элвин, отступив на шаг, с силой уперся в неё плечом. Металл заскрипел, ржавые петли с визгом поддали, и решетка с грохотом отвалилась внутрь. На мгновение застыв в облаке пыли, они проскользнули в зловещую тишину Запечатанного Зала.

Воздух здесь был густым и совершенно неподвижным. Пространство заливало фосфоресцирующее, ядовито-зеленоватое сияние, исходившее не от какого-то конкретного источника – светились сами молекулы, сама атмосфера была пропитана этим магическим свечением. Свет был холодным, безжизненным и неестественным: он не отбрасывал теней, а лишь подчеркивал контуры предметов, делая их плоскими, двухмерными и нереальными.

В центре этого застывшего марева, за большим дубовым столом, в массивном, резном кресле, сидел Верховный Архивариус, мастер Элдридж. Его тщедушная фигура казалась еще меньше в этом громоздком кресле. Голова была запрокинута на высокую спинку, а руки безвольно лежали на подлокотниках ладонями вверх. Лицо застыло в выражении не ужаса или боли, а глубочайшего, абсолютного ошеломления. Его седые, кустистые брови были высоко приподняты, а губы слегка приоткрыты, словно в последний миг он собирался задать вопрос самой Вселенной и просто не успел вымолвить ни звука.

Никаких следов борьбы. Ни опрокинутой мебели, ни разбросанных свитков, ни единой соринки, выбившейся из идеального порядка. На столе перед ним лежал развернутый древний манускрипт, тяжёлая чернильница была аккуратно закрыта крышкой, а гусиное перо лежало на своей бронзовой подставке, будто архивариус всего лишь на секунду отвлёкся.

– Он… он спит? – прерывающимся, детским шёпотом спросил посыльный, не решаясь сойти с места у зияющего проёма в стене.

Элвин не ответил. Он сделал медленный, осторожный шаг вперёд. Взгляд, привыкший выискивать неочевидное, скользнул вниз, к основанию кресла. И там, возле самой ножки, почти стёртый, был начертан мелком бледно-жёлтого, почти серного оттенка, сложный символ. Это был переплетающийся круг с острым, геометрически выверенным треугольником в центре. Узор был похож на алхимический знак. Знак сдерживания. Печать, запирающая не дверь, а нечто иное. Нечто, что могло находиться внутри.

В этот момент снаружи, за главной дверью Запечатанного Зала, послышались громкие голоса, решительные шаги и характерный бряцание оружия. Защёлкнулись тяжелые механизмы, и массивная дверь с глухим стуком распахнулась, впуская в замершую атмосферу зала поток свежего воздуха и яркого света из коридора.

В проёме, залитый этим светом, стоял Декан по безопасности Келвин Торн. Его осанистая фигура в идеально сидящей парчовой мантии, расшитой серебряными нитями, казалась воплощением порядка и неоспоримой власти. За его спиной теснились несколько стражников в полированных до зеркального блеска латах, готовые по первому слову броситься вперёд.

– Что здесь, чёрт возьми, происходит? – громовым, привыкшим к повиновению голосом потребовал Торн. Его пронзительный взгляд скользнул по Элвину и съежившемуся посыльному, а затем упал на неподвижную фигуру в кресле. На его холеном лице на мгновение мелькнуло что-то – возможно, удивление или даже удовлетворение, – слишком быстрое, чтобы это можно было уверенно распознать, и тут же сменилось официальной, каменной суровостью.

Торн тяжёлой, мерной поступью вошёл в комнату и, не глядя, грубо оттеснил Элвина плечом в сторону, как назойливую муху.

– Отойди, Кейдж. Не мешай служащим закона выполнять свою работу.

Он не спеша, с видом эксперта, обошёл тело, склонился, двумя пальцами пощупал шею Элдриджа, уже заранее зная, что пульса нет. Затем его пальцы провели в сантиметре от кожи, сканируя остаточное магическое поле. Он фыркнул, выпрямился во весь рост, отряхивая ладони, будто испачкался о саму смерть.

– Некромантский артефакт с обратной связью, – объявил он безапелляционно, обращаясь больше к перешёптывающимся стражникам, чем к Элвину. – Самоубийство по неосторожности. Типично для покойного Элдриджа с его вечной, до безумия, любовью к рискованным экспериментам с запрещенными фолиантами. Никакого формального расследования не потребуется. Дело ясное.