Aila Less – Запретный гримуар и смерть в библиотеке (страница 1)
Aila Less
Запретный гримуар и смерть в библиотеке
АКТ I: ПРЕСТУПЛЕНИЕ
Элвин Кейдж медленно шёл между стеллажами, и его потёртый бархатный камзол не издавал ни звука. Пальцы скользили по корешкам, и каждая книга отзывалась ему едва уловимым импульсом, смутным шепотом на грани чувств.
– Спокойной ночи, старый друже, – его низкий, глухой голос идеально растворялся в симфонии безмолвия.
Ладонь легла на потрепанную кожаную обложку трактата по низшей некромантии. Книга была холодна, и от её прикосновения по коже бежали мурашки. Элвин слегка надавил, ощущая, как струящаяся изнутри негативная энергия под его ладонью успокаивается и затихает. На следующей полке покоился манускрипт в золоте и самоцветах – «Песни Созвездий». От него исходило смутное тепло и лёгкий трепет, напоминающий о пульсации далеких звёзд. Элвин провел по корешку сухой тряпицей, смахнув невидимую глазу пыльцу снов.
– Не сегодня, красавица, – тихо прошептал он, обращаясь к тонкой книге в чёрном пергаменте. Та пыталась нашёптывать ему на грани слуха, суля власть над мыслями врагов. Элвин аккуратно развернул книгу корешком к стене, и шёпот тут же прекратился.
Эта работа требовала не просто внимания, а своеобразного диалога, где его молчаливые вопросы встречали беззвучные, но ощутимые ответы. Он был не столько читателем, сколько переводчиком с языков дремающей магии, и за годы этой службы научился слышать больше, чем когда-либо слышал, будучи полноправным магом.
Идиллия рухнула в одно мгновение. Сначала в висках застучал тупой, отдаленный набат. Затем по затылку пронеслась ледяная волна, сменившаяся адским жаром. Элвин вздрогнул, тряпица выскользнула из ослабевших пальцев. Он судорожно уперся руками в резной дуб стеллажа, пытаясь устоять на ногах.
– Нет. Только не сейчас… – прошептал он, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
Шатаясь, Элвин побрел к своему столу, затерянному в нише под огромным витражом. На стекле застыла старая картина со сценой «Подавления Эпидемии Безумия»: замершие в муке фигуры, балахоны следователей и спазмы одержимых. Сегодня это древнее изображение казалось едкой и зловещей насмешкой. Его руки предательски дрожали, когда он начал рыться в ящиках, отодвигая груды каталогов и рассыпавшиеся перья. Наконец пальцы наткнулись на маленькую, невзрачную склянку с темной маслянистой жидкостью – «Настойка Молчащего Корня». Он выдернул пробку зубами и залпом выпил несколько глотков. Жидкость обожгла горло горьким, вяжущим вкусом полыни и металла.
Но было уже поздно. Острая боль вонзилась ему в мозг, свет померк, а стены библиотеки поплыли и растворились. Его сознание пронзила ослепительная вспышка памяти. Он снова был молод и полон сил, а магия пела в его жилах. Элвин стоял в ритуальном круге, подняв руки и удерживая силовой щит. Рядом с ним был его напарник, лицо которого исказилось гримасой ужаса. «Элвин, не может… он слишком силен!» – кричал он. Щит под давлением невидимой силы затрещал и пополз трещинами. А затем обрушился удар – невыразимой мощи, пронзивший насквозь. Это был не удар по телу, а по разуму, разрывающий самую душу. Он почувствовал, как что-то рвется и ломается внутри. Это был его дар. Его связь с магией. Её вырывали из него с корнем, с мясом и кровью.
Элвин упал на колени, и каменные плиты холодом проникли сквозь ткань штанов. Он стоял на четвереньках, тяжело дыша, уткнувшись лбом в прохладный каменный пол. Каждый вдох поднимал с пола облачко пыли, смешанной с запахом старого пергамента и высохших чернил – этот знакомый аромат медленно, но верно возвращал его к реальности. Лекарство начинало действовать, отступающая боль оставляла после себя лишь изнуряющую, костную пустоту, будто из него вынули все внутренности и оставили одну оболочку. Он с тихим стоном перевернулся на спину, глядя в высокий, темный свод потолка, где в витраже застыл безумец с разинутым ртом, кричавший в вечном безмолвии прямо в лицо Элвину.
– Снова плохо, мастер Кейдж?
Элвин медленно, с усилием повернул голову на звук. В проходе между стеллажами стояли двое младших писцов в нарядных синих мантиях. Один, румяный и пухлый, смотрел на него с нескрываемым любопытством, другой, более худой, – с лёгкой, но отчетливой брезгливостью, будто нашёл на полу что-то неприятное.
– Ничего, – хрипло ответил Элвин, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на ближайший стеллаж так, что корешки книг зашатались. – Просто голова закружилась. От пыли.
– А вы бы поосторожней, – наставительно сказал пухлый писец, и в его голосе слышалась не столько забота, сколько желание продлить этот неловкий момент. – В ваши годы и с вашей… историей… лучше бы сидеть где-нибудь в сухом архиве. А не тут, с этими… – он неопределенно, почти брезгливо махнул рукой по направлению к тёмным полкам с книгами по некромантии.
– Этими «этими» требуют такого же ухода, как и все остальные, – резко отрезал Элвин, с силой отряхивая свой потертый камзол. Его голос, только что хриплый и слабый, вновь обрел привычную твёрдость, ставшую его щитом.
– Ну как знаете, – пренебрежительно пожал плечами второй писец, и они, перекинувшись многозначительными взглядами, пошли дальше, почти сразу же начав перешептываться. Элвин поймал обрывок фразы, долетевший из-за угла: «…и его причуды… все ждали, что он займет место Торна… а теперь…» Дальше он не расслышал, но и услышанного было достаточно, чтобы горечь подступила к горлу.
Он остался стоять один, прислонившись к стеллажу, слушая, как их шаги затихают в глубинах библиотеки, оставляя его в компании лишь с призраками прошлого и кричащим витражом. Он их не винил. В их глазах он читал лишь отражение собственной, новой реальности – реальности, в которой он застрял навсегда. Когда-то он, Элвин Кейдж, был не просто многообещающим магом. Он был восходящей звездой следственного отдела Арканума, чьё имя произносили с почтительным трепетом.
А теперь? Теперь он был просто «старым Кейджем», изгоем, застрявшим между мирами, как застряла между небом и землей пыль в лучах заходящего солнца. Над ним – маги-начальство, вроде всесильного декана Торна, которые смотрели на него сверху вниз, презирая за утраченный дар, за то, что он стал живым напоминанием о хрупкости их могущества. Под ним – простые служители, писцы и библиотекари, которые побаивались его мрачного прошлого и с неприкрытым любопытством жалели его жалкое настоящее.
Глухой удар, за ним другой. Вечерний колокол на башне прозвонил семь раз. Медный звук, тяжёлый и неспешный, плыл сквозь толстые стены библиотеки, просачивался сквозь стеллажи с книгами, наполняя воздух вибрацией. Рабочий день, как и всегда, подошёл к концу. Элвин завершил вечерний обход, бегло проверив дальние полки, и направился к выходу из Запретного отдела. Массивные дубовые двери с резными рунами с глухим стуком закрылись за его спиной. Он повернул тяжёлый ключ в двух сложных механических замках, слыша, как с точностью часового механизма щёлкают и сдвигаются стальные затворы. Засовы, запиравшие не только дверь, но и часть его жизни.
В центральном вестибюлю, у главного выхода, в специальной каменной нише, стоял неподвижный, грубо высеченный из тёмного гранита почтовый голем. Он напоминал скорее бесформенную глыбу, чем человека, и лишь в его груди зияло аккуратное отверстие, предназначенное для монет и свёрнутых в трубочку записок.
Элвин, не глядя, нащупал в своем потёртом кожаном кошельке медную монету. Лёгкий, привычный бросок – и монета с сухим лязгом провалилась внутрь каменного тела. Мгновение спустя камень с низким, скрежещущим звуком ожил. Голем повернул свою бесформенную голову, и в его глубоких глазницах вспыхнул тусклый красный огонек, безжизненный и холодный.
– Заказ, – тихо, почти беззвучно произнёс Элвин, чувствуя горький привкус стыда от этой необходимости. – Настойка Молчащего Корня. Стандартная порция. Аптека «У Седого Алхимика».
Голем коротко, отрывисто кивнул своей тяжёлой головой, и огоньки в его глазницах погасли, словно их и не было. Заказ был принят. Оставалось только ждать.
Элвин медленно вышел на главную галерею, и его, как всегда, охватило смешанное чувство благоговения и тоски. Грандиозный зал, сердце древней библиотеки, уже утопал в глубоких сумерках. Последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь многоцветные витражные стекла, отбрасывали на отполированные мраморные полы и уходящие в сумрачную высь стеллажи длинные, причудливо искажённые тени. Они сплетались в немой хоровод, наполняя пространство таинственным, почти живым мерцанием. Где-то в вышине, под самым темнеющим куполом, одна за другой зажигались магические сферы. Их мягкий, холодный свет постепенно затмевал угасающий день, и они повисали в поднебесье, словно первые, одинокие звёзды на вечернем небе. Огромное пространство, ещё недавно наполненное отголосками шагов и шелестом страниц, постепенно погружалось в торжественную тишину и всепоглощающий покой, наполняясь ровным, глубоким дыханием спящих знаний.
Он стоял так несколько минут, затерянный в величии этого зала, не в силах оторвать взгляд от величавой, мрачной красоты. Постепенно знакомая горечь от воспоминаний и призрачная боль от потери отступали, растворяясь в безмолвном хоре теней. Их место занимало странное, горькое спокойствие, принятие своей судьбы. Его жизнь теперь была здесь. Не в сияющих чертогах Арканума, не в погоне за опасными тайнами, а здесь – среди этих тихих голосов, нашептывающих со страниц, среди этих спящих могуществ, заключенных в переплётах. Он нашел своё место. Не то, о котором когда-то страстно мечтал, не то, что ему пророчили, но – своё.