Аида Ланцман – Краеугольный камень (страница 3)

За дверью была небольшая комната, скорее всего – детская, потому что среди человеческих тел, разбросанных по полу от стены к стене, Стивен увидел потрепанные мягкие игрушки. Комната использовалась талибами, как сборный пункт для убитых и раненых. Живой мужчина с длинной бородой и раскуроченным животом изо всех сил тянулся к оружию. Сначала Стив хотел проверить, нет ли внутри кого-нибудь еще выжившего, но сообразил, что сделай он это, тут же окажется в слепой зоне, а ничего не подозревающие ребята за его спиной станут легкой добычей, мишенями в тире. Комната была завалена трупами и огромным количеством оружия и боеприпасов: АК-47, магазинами, пулеметными лентами, гранатами. Стив попросил мужчину остановиться, но тот просто не мог этого сделать, вера в то, что он поступает правильно, затмила его разум, искоренила страх смерти, а раз уж он отсюда не выберется, то заберет с собой как можно больше американцев. На мгновение он все же остановился, а затем посмотрел на Стива так, словно уже был мертв, и схватил свой АК-47. И прежде, чем он успел навести автомат (в руках у него уже не было силы от обширного кровотечения) Стивен прицелился из М162 и выстрелил ему в голову. Это был первый человек, которого Стив убил. Он надтреснуто и хрипло выдохнул, и замертво повалился навзничь.

– Быстро ты его, – усмехнулся Риверс и одобрительно кивнул. – Даже не сомневался.

Махоун не был столь же весел, а то, что Стива вывернуло на его ботинки, понравилось ему еще меньше. Правда, высказываться по этому поводу он не стал, только похлопал по плечу и шепнул что-то неразборчивое. Он в полной мере осознавал свою оплошность и то, что едва не лишился целого взвода, потому что не осмотрел опорный пункт.

Парни в тот день были взбудоражены, взвинчены и эмоционально заряжены тем ужасом, который им довелось увидеть. И, чтобы не довести их до нервного срыва, лейтенанту пришлось свернуть операцию и вернуться в лагерь. После завершения боя они обнаружили в соседней комнате еще больше оружия, боеприпасов, а к тому же продовольствия. Среди всего было несколько минометов и ПЗРК3.

Оружия оказалось так много, что им забили несколько «Страйкеров»4 и «Хамви»5, некоторым пришлось возвращаться пешком. По дороге еще нескольких ребят стошнило то ли от обезвоживания, то от всего увиденного. А уже в лагере Стив, пока шел к душевой, чтобы отстоять очередь и помыться, краем уха услышал из пропыленной зеленой палатки голоса Махоуна и полковника Миллигана. Махоун жаловался неизвестно кому на то, что его взвод, состоящий из скулящих щенков, от которых еще пахнет материнским молоком, отправили в эпицентр бессмысленной бойни. На что полковник сказал, что они перешли от защищенного лагеря, тренировочных вылазок и обороны к стремительным атакам и к полноценным миссиям. И к тому же, бойня не была бессмысленной, раз бронетранспортеры и боевые машины ломятся от количества вражеского оружия.

Стив много думал о месте боевых действий перед тем, как ступил на борт военного вертолета, неуклюжего грузового уродца, с парой рабочих винтов, но на деле все оказалось в несколько раз хуже, чем он представлял, даже в самых нелепых предположениях. Обстановка буквально была взрывоопасной, нестабильной, непредсказуемой. Им говорили, что они борцы за свободу, они должны свергнуть режим талибов, должны показать, кто тут главный. «Убей их» – фраза, которую он слышал много раз в тренировочном лагере. Фраза, которая стала неофициальным девизом морской пехоты, которую морские пехотинцы выкрикивали вместо приветствия, которую кричали остальные, пока один морпех пытался побить на плаце свой же рекорд. Никто не говорил им, что под раздачу попадут гражданские, жертвы среди мирного населения скрывались за гуманитарными миссиями или вовсе были не учтены. Стив был зол всю обратную дорогу и уже в лагере, стоя под слабой струйкой едва теплой воды, он чувствовал себя обманутым. Но злился он не на правительство, не на лейтенанта Махоуна и даже не на полковника Миллигана, Стивен злился на брата и почти ненавидел его, за то, что тот не предупредил Стива, с каким ужасом ему предстоит столкнуться.

Лейтенант корпуса морской пехоты Дуглас Хэммонд был старше Стива на девять лет. Когда Стиву исполнилось двадцать один, и он почувствовал вкус свободы и настоящей жизни, Дуглас успел стать ветераном войны в Персидском заливе и благополучно вернуться из Сомали. А прошлой осенью Дуглас женился на соседской девчонке, получившей отличное образование. В детстве Грейси дружила со Стивом, но замуж вышла за Дугласа. И это не стало для Стива такой уж неожиданностью. Дуг был настоящим красавчиком: высоким, голубоглазым и темноволосым. Всегда гладко выбрит и коротко, по-армейски подстрижен. Широкий разворот плеч внушал трепет даже тогда, когда на нем не было тяжелой экипировки и навеска. Парадная форма, в которой он появлялся на пороге дома после каждой командировки, действовала на девчонок так, как и предполагалось. Молодой сержант Дуглас Хэммонд нравился всем, он был положительным героем, тем, кто отправился за океан, чтобы там установить демократию и надрать зад плохим парням. Стив был другим – вдумчивым, не таким безусловно красивым, много читал и ставил себе совершенно другие цели, в отличие от брата, он хотел получить хорошее образование. Он никогда не был азартен, как брат, рядом с Дугом он был просто не оформившимся мальчишкой со щенячьим взглядом.

Дуглас мало говорил о том, почему на самом деле пошел в армию, и к тому же, в морскую пехоту, где парней тренировали почти так же жестко, как «морских котиков». Брат был грубой силой, в детстве он лупил Стива за то, что тот слонялся по улице в компании друзей, вместо того чтобы сидеть над учебниками, хотя сам с трудом закончил школу. Скорее всего, ему было достаточно тех причин, которые упоминались на агитационных плакатах по найму. Дуглас был взбалмошным подростком. Он был одним из тех ребят, которых учителя с радостью выпроваживали из средней школы в старшие классы, чтобы наконец-то перестать мучиться с дисциплинарными наказаниями. Когда мать Стива, Саванна, во второй раз вышла замуж за стоматолога из Чикаго, Дуглас в первый же год сбежал из дома. Закончилась его затея бесславно: офицер полиции притащил Дугласа домой среди ночи, отчитав на крыльце дома. Мать вышла из себя из-за страха потерять сына и наговорила Стиву кучу гадостей об их отце и о том, что Дуглас становится на него похожим, а уже после обратилась в полицию. Потом это повторялось несколько раз, и в конце концов в восемьдесят девятом, после выпускного, на следующий день, Дуг вступил в национальную гвардию, но, посчитав службу там слишком неторопливой, безопасной и размеренной, отправился на реальную военную службу. А когда навоевался, поумерил свой пыл, вернулся домой и женился на Грейси – наступила осень две тысячи первого.

Тот сентябрь в Чикаго был теплым и солнечным. Утром во вторник в доме Хэммондов собралась шумная компания. Грейс помогала Саванне готовить завтрак, Брэд сидел за столом, уткнувшись в газету, то и дело подливая себе кофе из кофеварки. Дуглас поглощал глазунью из четырех яиц, он был умыт, причесан и одет в строгий костюм – днем ему предстояло собеседование в частной охранной организации и в полиции. Сам Стив без особого удовольствия жевал тост с тающим на нем арахисовым маслом. Накануне он вернулся домой за полночь и, конечно, не выспался. Дуглас же, не в пример ему самому, был свеж, от него за версту пахло мылом и лосьоном после бритья. Утро было спокойным, похожим на многие другие и таким бы оставалось, если бы Грейс для фонового шума не включила телевизор. Утренний просмотр новостей стал для них всех ритуалом с тех пор, как Дуглас записался добровольцем в армию. Военные действия за океаном освещались не часто и скупо, но сухие сводки о потерях среди американских солдат давали надежду всякий раз, когда в списке погибших не было фамилии Хэммонд.

Но тем сентябрьским утром все новостные каналы были настроены только на одну частоту. Дикторы наперебой говорили о серии террористических актов, совершенных не за океаном, на другом континенте, а в Америке, в Нью-Йорке и в Вашингтоне.

Стивен несколько раз прокручивал в памяти этот момент, он отчетливо помнил, как громко звякнули и затихли столовые приборы, которыми до этого активно орудовал Дуглас. Он слышал, как Брэд с шелестом сложил газету и свернул ее в рулон. Мама села на широкий подоконник и прислонилась плечом к оконному откосу. Дуглас, неотрывно глядя на экран, инстинктивно протянул руки к Грейс.

– Иди-ка сюда, милая, – шепнул он, и она прижалась к нему со спины, опустив тонкие ладони на его массивные плечи.

А Стив был предоставлен самому себе и своим мыслям. Иногда ему казалось, что с ним что-то не так, раз он редко осознанно сопереживал чувствам и эмоциям других людей. Иногда, где-то на уровне подсознания, он испытывал жалость к людям, но та жалость была мимолетной и бессмысленной, так бывает жаль случайных мелких зверьков, угодивших под колеса машины на хайвее. Но в Нью-Йорке, похоже, разверзся ад. Черная копоть и дым устремлялись в небо, а на землю падали люди, трезво оценившие свое положение, люди, которые предпочли полет в вечность смерти от огня. Стив никого из них не судил, потому что люди остаются людьми, только имея возможность выбрать путь, по которому собираются пройти и, в конечном счете, человека определяют не черты характера, данного ему при рождении, не набор ДНК, а поступки.