Аида Ланцман – Краеугольный камень (страница 2)

– Я нужен Ричарду? – усмехнулся Стив. Мэддена вечно тянуло влезть в неприятности. Его толкало на это гипертрофированное чувство справедливости и полное отсутствие понимания, что человек смертен. А может, юношеский дух авантюризма и азарт, который отличает хорошего журналиста.

– Именно.

Если Стив действительно прав, то разговор на самом деле был не телефонным. Прослушивать их не могли. Для этого Уилл когда-то и оставил ему одноразовый телефон. Но сомнения все же закрались в голову.

– Говорю же: нужно встретиться. Перезвони утром.

– Уверен, что я перезвоню? – Стива развеселила эта железная и безоговорочная уверенность полковника.

– Да.

– А если нет?

– Об этом я не думал, – неопределенно ответил Уилл, и из трубки послышались короткие гудки.

По его завуалированному прощанию, Стивен понял, что если не перезвонит утром, то нанесет полковнику смертельную обиду. Не то, чтобы Стива волновали обиды полковника Миллигана: всех и не счесть, но Стив был должен Ричарду, и пришло время этот долг вернуть.

Стив положил телефон на подоконник и невидяще уставился на зыбкий рассвет. Над крышами бывших фабрик, а ныне жилых домов, курилась роса. Луна играла бликами на рябой глади озера Пончартрейн, пейзаж за окном казался припыленным и серым. В голове мелькали предположения – одно безумней другого. Тяжелые мысли мешались в липкую, дурно пахнущую жижу, наслаивались друг на друга, звучали набатом, шептали что-то, и от них не было ни спасения, ни толка. Но в конце концов они все же превратились в бессмысленный шум и заглушили головную боль.

Стив увлекся, пытаясь выхватить из водоворота мыслей то, что поддавалось бы логичному объяснению, подвело бы его к осознанию, для чего Ричарду нужна его помощь. Он так глубоко погрузился в размышления, что позволил себе уйти далеко, к знакомым местам, вернуться к людям, которых давно не было в живых. И когда небо, скрытое поволокой туч, посветлело, а ливень закончился, Стив безнадежно и непозволительно поздно осознал, что прошлое вернулось. Как бы хорошо он его не прятал, какие бы нелепые объяснения не выдумывал своим шрамам, он так и не смог убежать от себя.

Тело, заведенное с пол-оборота, разгоряченное сном и затравкой полковника Миллигана, забыло, что ему полагается страдать от похмелья. Стив решил, что это хороший знак. Он думал о разговоре с полковником, о Ричарде и о том, во что тот умудрился вляпаться.

Уснуть ему так и не удалось. Хотя он и пытался, потому что не мог, как в двадцать, сесть за руль и гнать до исступления, заблаговременно не выспавшись. Ресурсы организм растрачивал быстрее, чем раньше, а потому недосып был серьезной проблемой.

Стив оставил кровать не застеленной – влажные ото сна простыни скрутились в комок где-то в изножье. На кухне он наспех собрал сэндвич с арахисовым маслом и ягодным желе, заварил кофе и сел за стол.

Одиночество и тишина стали его постоянными спутниками, его Деймосом и Фобосом1. К пустоте он привык. Его пугала неизвестность. Надтреснутый звук разлетающейся на осколки жизни, которую он неумело собирал по частям. И пусть его существование было отравлено сочащейся кровью, зато была стабильность, к которой он шел сквозь песчаные бури и пулеметные очереди. Он усмехнулся. Стив видел Ричарда в перекрестии прицела снайперской винтовки и всеми силами старался отогнать эти мысли и отмыться от них в душе. Но выходило из рук вон плохо.

Капитан Стивен Хэммонд перезвонил полковнику под утро и договорился о встрече. И теперь его полностью занимали вопросы, ответы на которые он собирался получить в Бостоне. Зачем он понадобился Ричарду? Что такого произошло, что полковник нагрянул из ниоткуда, прервав многолетнее молчание? О чем он знал или догадывался в силу своего опыта, раз предусмотрительно оставил Стиву телефон и велел держать заряженным?

Стивен Хэммонд был преданным солдатом и хорошим парнем, этого у него не отнять. Что неудивительно, это ведь не блестящие побрякушки и воинские звания, которыми его сначала осыпали, а затем потребовали вернуть.

Путь из Нового Орлеана в Бостон предстоял неблизкий. Стив заполнил бензобак до отказа и выехал еще до рассвета. Вскоре, за пределами города, серый хайвей лег перед ним бесконечной шелковой лентой. По ветровому стеклу забарабанил дождь, когда Стивен пересек границу штата, а в приоткрытое окно прокрался холодный ветер, и тогда Стив в полной мере ощутил наступившую осень. И вспомнил сентябрь две тысячи первого года, когда его отлаженная жизнь кончилась и началась новая, полная песка и смерти, заключенная в оптике прицела.

Небрежно и расслабленно держа руль тяжелого Шевроле «Субурбан» пальцами одной руки, капитан Хэммонд даже не представлял, что и этой его жизни придет конец. Всего через каких-то двадцать четыре часа. Он вжимал педаль газа в пол, приближая свою неминуемую гибель, и внимательно, словно теперь это имело хоть какое-то значение, следил за дорогой.

Глава первая. Несокрушимая свобода

Когда рядовой Стивен Хэммонд впервые прибыл в Афганистан, то решил, что его пустыни похожи на Долину Смерти в Мохаве. Словно не было перелета через океан, когда его взвод прикомандировали к первой дивизии разведбатальона морской пехоты, словно он снова стал мальчишкой на заднем сидении маминого джипа «Чероки». Он почувствовал горячий ветер в волосах и заунывные завывания Битлз из приемника. Увидел светлую, редеющую макушку отчима за подголовником переднего сидения и старшего брата, который задумчиво глядел в окно, заткнув уши наушниками. Стивен вспомнил мать. Ее счастливую улыбку и солнечные очки, ее нежные руки и ногти, накрашенные красным лаком, ласковый, мягкий голос и напрочь отсутствующий слух. Каждое лето после того, как мать Стива, Саванна, вышла замуж за дантиста Брэда Хэммонда, они проводили путешествуя по стране.

Пустынное солнце слепило глаза, и Стивен, пошарив в одном из карманов экипировки, нашел солнцезащитные очки. И тогда Кабул открыл перед ним свое истинное лицо, и до Стива дошло, что их бросили в самое пекло, спустили в ад, окунули в кровавую бойню. Разорение было практически библейским.

Первый лейтенант Алекс Махоун, командуя взводом, устроил опорный пункт в руинах чьего-то дома. Саманные стены были изъедены пулями, крыша обвалилась, но и это было лучше, чем стоять посреди улицы без укрытия. Снаружи они были как на ладони и, если бы вражескому снайперу вздумалось стрелять, он без труда снял бы их всех – медлительных, взволнованных и абсолютно ничего не соображающих мальчишек. Поэтому, лейтенант Махоун счел полуразрушенную одноэтажную лачугу хорошей, пусть и зыбкой защитой. У них появилось время – то, чего на войне всегда было в обрез.

– Здесь тебе не Майами, сынок, – сказал Махоун, хотя был старше самого Стива лет на десять, он сорвал с лица Стивена очки и раздавил их пяткой тяжелого ботинка.

Стив поднял очки с пола, покрытого восточным ковром и красноватой пылью, и с сожалением обнаружил их безнадежно сломанными. А когда отвлекся от своей потери, заметил изувеченного ребенка, пригвожденного к стене взрывом бомбы, пробившей ветхую крышу. Пока лейтенант выбирал правильную позицию для пулеметчика, снайпера и наводчика, из соседнего дома пытался выбраться босоногий мужчина с мертвой девочкой на руках. Стив отметил, что держал он ее так, словно она была жива, словно убаюкивал. С ним была жена, которая металась и едва могла видеть, потому что ее лицо было залито кровью, а из головы торчал осколок шрапнели. К убежищу приблизился другой мужчина с девочкой постарше. Стив сразу заметил, что девчонка едва дышала, но все же она была жива. Мужчина схватил Стива за руку и попытался передать девочку ему. И тут уже вмешался Алекс Махоун.

Стива поразило, как отчаянно этот незнакомый ему мужчина пытался спасти своего ребенка, хотя знал, что ей не жить. Его поразило, как хладнокровно лейтенант Махоун, спасая их задницы от обнаружения, пригрозил горожанам оружием. Как они, покалеченные, уже наполовину мертвые, развернулись, словно стадо послушных овец, привыкших, что режимы рушатся каждый день, побрели прочь. Тот мужчина уложил свою дочь к ногам старика, которому пули изрешетили грудь, и там, насколько Стив смог понять, через несколько минут она перестала дышать. В тот день, в первый день настоящих боевых действий, Стивен увидел настоящую войну, весь ее шокирующий ужас. Он стал свидетелем кровопролитной расправы такого масштаба, что в последующие годы все слова, способные описать тот солнечный день в Кабуле, ту картину, которую Стив увидел своими глазами, будут казаться недостаточно емкими, бессильными и бесцветными перед ужасной и трагической правдой.

– Страшно? – спросил рядовой Риверс, когда Стив нашел себя крепко сжимающим винтовку. Майкл Риверс был таким же, как и сам Стив, юнцом. Скорее всего, даже моложе, потому что Хэммонд к две тысячи второму успел закончить три курса колледжа, а Майк только школу. Стив не ответил, потому что лейтенант Махоун смирил их обоих строгим взглядом и велел осмотреть помещение.

Если бы можно было вернуться назад, никогда не переступать порог той комнаты, единственной с уцелевшей дверью, если бы Стивен вовремя смог очнуться от оцепенения и не записываться в армию, то он обязательно закончил колледж, а позже устроился бы в стоматологическую клинику отчима. И жизнь текла бы своим чередом, и он бы купил дом в престижном районе Чикаго, и дорогую машину, на которой бы никогда не ездил. У него было бы будущее, которое оборвалось в тот момент, когда он из всех возможных вариантов выбрал тот, в котором не было счастливого конца, когда слепо, как нитка за иголкой, пошел на войну вслед за братом, когда открыл дверь.