Ai Noctra – Свет погасшей звезды (страница 24)

– Я устал. Я хочу есть, – очередной раз напомнил мне Энцо, что мы давно не делали привал.

Я огляделся на нашу дорогу, пустынное поле, которое тянулось, казалось, бесконечно. Мы толком не отдыхали со вчерашнего вечера. Вспомнив, как мы буквально застряли почти два дня, я понял, что теперь нельзя позволить себе терять время. Мы потеряли драгоценные часы, и я принял решение, что нам нужно двигаться дальше, несмотря на усталость. В глубине души я понимал, что, возможно, это не самое разумное решение – продолжать в таком темпе. Но мы не могли себе позволить задерживаться. Мы рисковали потерять слишком много времени, и я знал, что этот поход был важен, гораздо важнее, чем обычная усталость от дороги. Но, конечно, я не мог не заметить, как его слова были полны раздражения. Энцо был прав: мы давно не останавливали лошадей, не ели нормальной пищи. Я сам чувствовал, как силы уходят, и хотя я старался скрыть свою усталость, в его словах было что-то, что напомнило мне, что мы не можем продолжать в таком темпе бесконечно.

– Давай доедем до деревни, – сказал я, вспоминая карту и внимательно прикидывая, сколько нам ещё осталось. – Согласно карте, через пару километров будет деревня. Мы должны к глубокому вечеру доехать.

Я старался успокоить друга, хотя и сам чувствовал, что силы уже на исходе. Энцо смотрел на меня сострадательским выражением лица, словно не верил, что сможем продолжать в таком темпе. Он явно был на грани, и его взгляд говорил больше, чем слова. Но я знал, что мы не можем себе позволить останавливаться сейчас. Время было на вес золота, и если мы хотели наверстать утраченные часы, нужно было продолжать, несмотря на усталость.

– Вы сжалились над своим верным слугой! – иронично сказал парень, поднимая руки вверх в знак похвалы Богам, как будто он был благодарен за то, что ему хоть немного дали передышку. Его слова звучали с явной долей сарказма, но я знал, что это его способ справляться с усталостью и напряжением. Он всегда был таким – не любил открыто показывать свою слабость, даже если внутри всё болело.

Я усмехнулся, пытаясь ответить лёгкой шуткой, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, хотя сам чувствовал, как тяжело нам обоим. Это было немного забавно, видеть, как он может так легко превращать даже тяжёлую ситуацию в шутку, пусть и ироничную. Но под его маской отчаяния и сарказма я всё равно чувствовал, что он держится, стараясь поддержать хоть какую-то лёгкость в этот момент.

– Да брось, так не наигрывай. Всё не так плохо – сказал я с лёгкой усмешкой, стараясь отшутиться от его жалоб.

– Даже в академии нас так не наказывали, не держали без отдыха, – вырвалось у него с жалобным тоном, а в его глазах уже мелькала лёгкая ирония. – Ты ужасный человек. Не повезёт тем, кто будет под твоим командованием…

– Ты же со мной, – ответил я, слегка подтрунивая, но знал, что за его словами скрывается не только недовольство, но и привязанность. Энцо всегда шутил так, чтобы скрыть свои эмоции, и его сарказм был его способом поддержать меня в любых ситуациях.

– Я передам твоим людям, какой ты военно-начальник, – с улыбкой добавил он, но я чувствовал, что его шутки не были просто словами. За ними стояла искренняя забота и дружеская привязанность.

Правда была в том, что я не думал, что хочу пойти по стопам отца и стать военным. Мы часто с Энцо обсуждали своё будущее, и пока у меня не было точного ответа. Энцо был категоричен в своём выборе – стать военным и служить своему городу. Меня это не устраивало. Может, тому виной был мой отец – он был военным, и мы с ним редко виделись. Я был в академии, а с ним осталась Мика. Но могу сказать, что и сестрёнка нечасто видела его. Её воспитанием занимались другие люди. В какой-то момент я понял, что отец всегда был где-то далеко – в работе, в армии, хоть и был рядом. Он мог быть в доме, но его мысли и заботы были всегда о другом. Всё, что я знал о его жизни, было связано с его службой и обязанностями. Он был рядом, но, по сути, был чужим. Мика, возможно, не осознавала этого в полной мере, но я чувствовал, как она тоже ищет его внимание, хоть и по-своему.

Это было его выбором, но я не был уверен, что хотел повторить его путь.

– Я думаю, что буду землевладельцем или путешественником, – сказал я с лёгкой улыбкой, уже представляя себе эти возможности. В голосе была нотка мечтательности, как будто я видел перед собой бескрайние просторы, где мне не нужно было бы следовать чьим-то ожиданиям или правилам. Это была свобода, которую я искал, возможность быть самим собой и открывать новые горизонты. В эти моменты я забывал о напряжении и обязанностях, погружаясь в мечты о будущем, где всё зависело бы только от меня.

Я представлял, как стою на краю мира, где нет никаких ограничений, где можно исследовать далекие земли, заводить новые знакомства, а не беспокоиться о том, что завтра мне предстоит очередной долгий марш или отчёт перед начальством. Мечтая об этом, я чувствовал, как меня переполняет желание уйти от всего, что связывает меня с прошлым, и начать новый путь, где я сам буду решать, что делать и куда двигаться.

– Ну, путешественником ты уже стал, – ответил Энцо, поглядывая на меня с улыбкой. – И меня собой прихватил, – шутя продолжил он, поднимая брови и явно наслаждаясь моментом.

– Ты можешь вернуться, – сказал я, указав за спину, показывая ему дорогу обратно. Но Энцо только рассмеялся, его улыбка была едва заметной, и, как будто ощущая что-то другое, произнёс с лёгким сарказмом:

– О, нет! Ты ведь знаешь, что я теряюсь в незнакомых местах быстрее, чем ты успеешь моргнуть? – с преувеличенным ужасом произнёс Энцо, потирая лоб и с трудом удерживаясь в седле. – Друг мой, ты от меня так просто не избавишься. Боюсь, наши судьбы переплетены навеки, – добавил он с кривой улыбкой, будто эта мысль немного успокаивала его.

Он тяжело вздохнул и огляделся, словно оценивая все пути к отступлению. Затем, медленно повернув голову, прищурился и многозначительно добавил:

– Впрочем, если ты задумал оставить меня одного, предупреждаю – мой призрак будет преследовать тебя до конца дней. И да, он будет болтать без умолку.

Его голос был полон трагичности, но на губах уже играла привычная ухмылка.

– Ты слишком переоцениваешь мою жестокость, – фыркнул я, качая головой.

– Нет-нет, я просто правильно оцениваю свою неотразимость, – самодовольно заявил Энцо, картинно провёл рукой по волосам и снова поправил поводья.

Он покачал головой и посмотрел на меня с таким выражением лица, будто только что спас мир.

– Если ты всё-таки решишь меня оставить, я, конечно, переживу. Но будешь ты виноват, если я устрою здесь театральное представление и сам себе начну композировать эпитафию, – добавил он с улыбкой, которая ничуть не скрывала усталости.

– Ты всегда умеешь превращать любую ситуацию в шутку, – с улыбкой заметил я.

– Не шутка, а жизненная необходимость, – ответил Энцо, и снова привёл лошадь в порядок, на мгновение уставившись вдаль.

– Никки, – задумчиво произнёс Энцо, его голос звучал непривычно серьёзно, а взгляд был устремлён куда-то в горизонт, будто там скрывался ответ. Исчез тот шутливый мальчишка, к которому я привык. – Почему ты никогда не спрашивал, как умерла моя мама?

Я знал, что она ушла, когда он был ещё младенцем. Его отец тогда переехал в Хатоки, оставив прошлое позади, но как именно она умерла – никто не знал. Это было тайной, спрятанной где-то в глубине памяти, словно старая рана, которую боятся трогать.

Я избегал этого вопроса, потому что понимал: есть раны, которые не затягиваются. Их не залечивает время, не смывает река дней. Боль от утраты не ослабевает, она просто притупляется, становясь тенью, которая всегда следует за тобой. Иногда кажется, что её больше нет, но стоит лишь случайному слову задеть старую трещину, и она снова даёт о себе знать – острая, безжалостная, живущая глубоко внутри.

Энцо не отрывал взгляда от горизонта, но я видел – его пальцы непроизвольно сжались в кулак.

– А как она умерла? – спросил я, останавливая свою лошадь и сосредотачивая внимание на друге. Вопрос был тихим, но в нем звучала не только искренность, но и определённое беспокойство. Я не знал, как именно подойти к этой теме, но уже не мог отступить.

– Её убили, – отрезал он, не глядя на меня. Его слова прозвучали словно удар, и я почувствовал, как тяжесть этих слов повисла в воздухе. Голос Энцо был холодным и жестким, без тени эмоций, что заставило меня понять: эта рана всё ещё болит, несмотря на годы молчания.

– Моя мама, её семья, были из народа Нордов. Этот народ истребили за их дар к магии, – рассказывал Энцо, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в пустоту, как будто он пытался отыскать в ней ответы. – Моя мама была одним из магов, колдунов…

Я молча слушал, впитывая каждое слово, понимая, что для него это откровение, и что он открывает мне часть своей боли. Я не мог и не знал, что сказать, но в этот момент всё, что мне оставалось – это поддержать его своим молчанием.

– Я единственный выживший. Последний маг на земле, – его голос стал твёрдым, а глаза загорелись необычным голубым светом, как будто в них пылала искра силы, которую я никогда раньше не замечал. Этот взгляд был полон тяжёлой горечи, но в нём скрывалась и мощь, способная изменить всё. Он был не просто сыном потерянного народа – он был живым доказательством того, что их сила всё ещё существует, несмотря на смерть и разрушение.