AI Lex – Глубинный код (страница 2)

Кирилл кивнул:

— Я уже осмотрел его визуально. Нашёл трещины в гидравлике и утечку кислорода. Это поправимо, если есть запасные уплотнители. Остальное выглядит надёжно.

Ольга провела пальцем по экрану:

— Запасные части есть на складе «Б», но их нужно запрашивать через капитана. Он не подпишет заявку без официального обоснования. Ты должен подготовить рапорт о необходимости погружения. Укажи все риски и обоснуй научную ценность. Тогда я смогу его убедить.

— Сделаю, — сказал Кирилл. — Но у меня мало времени. Я чувствую, что объект активен, что-то в нём меняется. Если мы отложим спуск, может быть поздно.

Ольга нахмурилась:

— Откуда такая уверенность? Ты говоришь загадками. Ты не похож на себя. Обычно ты спокоен и рассудителен, а сейчас ведёшь себя как одержимый.

Кирилл помолчал, глядя в свою кружку. Затем он вытащил компас и положил его на стол.

— Это компас моего деда. Он не электронный, он механический. На этой станции, с её тройной магнитной защитой, он не должен вообще работать. Но он работает. Он указывает на артефакт. И он вибрирует, когда я приближаюсь к точке погружения. Ты можешь объяснить это с научной точки зрения?

Ольга взяла компас, повертела в руках, прислушалась к себе. Ничего не почувствовала.

— Возможно, статическое электричество. Или внутренняя деформация металла.— Исключено. Я проверил — никаких источников наводок. Это что-то другое. Что-то, чего мы не понимаем. И я хочу понять это раньше, чем оно поймёт нас.

Она вернула компас. В её глазах читалась тревога, но она кивнула:

— Хорошо. Я помогу тебе с рапортом. Но помни: если капитан почувствует опасность, он отменит спуск. И он будет прав.

Кирилл допил кофе и отправился на склад «Б» за запчастями. Коридоры станции оживали: через час начиналась полная смена, и техники уже суетились у распределительных щитов, проверяли фильтры и насосы. Все привычно обменивались короткими репликами, но Кирилл шёл молча, обдумывая каждое слово будущего рапорта.

На складе он нашёл стеллажи с маркировкой «Гидравлика», выбрал нужные уплотнители и запасной кислородный баллон. Его пальцы действовали автоматически, но мысли были далеко. Он снова вспомнил девушку из видения. Её глаза были тёмными, почти чёрными, но в них светилось что-то тёплое. Она не казалась угрожающей. Наоборот, её появление было успокаивающим, как будто она хотела сказать: «Ты не один, ты всегда был частью чего-то большего».

Кирилл вернулся в ангар и начал ремонт. Он работал без остановки, лишь изредка отрываясь, чтобы глотнуть воды. Гидравлические трещины он заварил, заменил прокладки, проверил давление в системе. Потом перешёл к кислородному контуру — там действительно была микротрещина в клапане подачи. Он заменил клапан, запустил тестовый цикл. Система работала исправно.

К обеду в ангар спустился капитан. Он стоял у входа, скрестив руки, и наблюдал за работой. Кирилл не оборачивался, но чувствовал его взгляд. Наконец капитан заговорил:

— Ты действительно серьёзно настроен. Я видел твой рапорт. Он убедительный, но мне всё ещё не нравится риск.

Кирилл выпрямился и повернулся к нему:

— Капитан, я понимаю вашу осторожность. Но мы имеем дело с объектом, который не должен существовать. Это может быть не просто археологическая находка, это может быть ключ к пониманию истории планеты. Если мы пропустим этот шанс, наши имена будут забыты, а вопрос останется без ответа.

— Ты думаешь о славе? — хмыкнул капитан.

— Нет, я думаю о правде. Я хочу знать, кто и зачем оставил это там. И почему мой компас показывает на него. Если вы дадите мне разрешение, я возьму всю ответственность на себя.

Капитан долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на батискаф.

— Завтра в шесть утра ты получишь добро. Я подпишу разрешение, если ты пройдёшь финальную проверку системы вместе с инженером Трофимовым. Если он подтвердит готовность «Глубоководника», я дам тебе два часа на погружение. Не больше.

— Спасибо, — ответил Кирилл. — Я не подведу.

Капитан развернулся и ушёл. Кирилл остался в ангаре и провёл ещё два часа, проверяя каждый узел, каждый шов. Инженер Трофимов, старый ворчливый специалист, пришёл и провёл собственную диагностику, заново перепроверив всё, что уже проверил Кирилл. Его вердикт был коротким:

— Машина готова. Но если ты там сломаешься, я тебя не достану. Ты понял?

— Понял.

К вечеру Кирилл вернулся в каюту. Он сел за стол и написал письмо матери — короткое, тёплое, но без подробностей. Он не хотел её волновать. Потом он лёг на койку, закрыл глаза и попытался заснуть. Но снова услышал гул.

Теперь он был громче, яснее. Кирилл различил ритм — три коротких импульса, пауза, ещё три. Будто кто-то пытался передать ему сообщение на языке, который он не понимал, но который звучал как родной. Он сел на койке, включил свет и достал блокнот. Начал записывать ритм, как ноты: «тик-тик-тик, пауза, тик-тик-тик». Записав, он почувствовал, что внутри него что-то изменилось. Будто он нажал на скрытую пружину, и мир вокруг стал чуточку иным.

Компас на столе завращался с новой силой. Стрелка уже не просто указывала на стену, она вращалась с такой скоростью, что латунный корпус начал нагреваться.

Кирилл дотронулся до него и отдёрнул руку — металл обжигал. Тогда он взял компас тряпкой и положил на подушку, но тот продолжал вращаться. Через минуту он остановился и замер, указывая всё в ту же сторону — к океану, к глубине, к додекаэдру.

Кирилл понял, что артефакт знает о нём. Более того, артефакт ждёт его. И это знание было одновременно пугающим и волнующим. Он не знал, что увидит на дне, но знал наверняка, что его жизнь никогда не будет прежней.

Кирилл не спал всю ночь. Он сидел за столом, сжимая в руке остывший компас, и смотрел на стену, за которой находился океан. За два часа до рассвета он наконец решился: нужно идти в рубку и готовить батискаф к выходу. Капитан обещал разрешение к шести утра, но Кирилл не мог ждать. Он чувствовал, что каждая минута промедления приближает его к точке невозврата, и не в хорошем смысле.

Он вышел из каюты, надел лёгкую куртку и направился по коридорам. Станция спала: на втором и третьем уровнях не было ни души, только дежурные огни и мерный гул вентиляции. По пути он снова услышал гул, но теперь он исходил не откуда-то извне, а словно изнутри его собственной головы. И в этом гуле он различал не только ритм, но и слабый, едва различимый голос — женский, мягкий, шепчущий что-то на том языке, которого он не знал, но который начал понимать.

«Иди. Не бойся. Ты уже был там».

Кирилл остановился, прижал ладонь к виску. Голос стих. Он покачал головой, прогоняя наваждение, и продолжил путь. В рубке он застал только дежурного техника, которыйбезучастно следил за экранами. Кирилл коротко кивнул ему и направился в док.

«Глубоководник» стоял на месте, готовый к спуску. Кирилл провёл финальную проверку: давление в баллонах, герметичность шлюза, работоспособность манипуляторов, система связи. Всё было в норме. Он включил бортовой компьютер и запустил предстартовую диагностику. Экран засветился зелёным — ошибок не обнаружено.

В 5:45 в док вошёл капитан. Он был хмур, но в руках держал подписанный приказ.

— Я даю тебе два часа, — сказал он, протягивая документ. — Ровно два. Если по истечении этого времени ты не выйдешь на связь, я подниму тревогу и начну спасательную операцию, но на такой глубине она почти бесполезна. Ты понимаешь, на что идёшь?

— Понимаю, — ответил Кирилл. — Я вернусь.

Он надел гидрокостюм, проверил крепления шлема, затем перебрался в батискаф через верхний люк. Внутри было тесно, пахло пластиком и смазкой. Он закрыл люк, загерметизировал его и доложил на пост управления:

— «Глубоководник» к спуску готов. Открываю створки дока.

Створки медленно разъехались, и перед ним открылась тёмная бездна. Кирилл включил внешние прожекторы и начал погружение. Батискаф медленно уходил вниз, оставляя за собой светящийся след. Глубиномер отсчитывал метры: 100, 200, 500. Вода вокруг становилась всё темнее, лишь изредка вспыхивали огоньки глубоководных созданий, которые стремительно уносились прочь от света.

Кирилл смотрел на экран сонара. Додекаэдр приближался. На глубине 1800 метров он заметил странное свечение — не от прожекторов, а от самого объекта. Оно было слабым, голубоватым, похожим на светящийся планктон, но исходило изнутри артефакта.

«Ты близко, — снова зазвучал голос в голове. — Ещё немного».

Кирилл сжал штурвал. На 2200 метрах он включил двигатели малой тяги и направил батискаф к песчаному дну. Додекаэдр предстал перед ним во всей своей полноте: огромный, почти тридцатиметровый, каждая его грань сияла мягким голубоватым светом. Поверхность была гладкой, как отполированное стекло, и Кирилл видел в ней своё отражение, но оно было странным — его лицо выглядело старше, на несколько десятилетий, с глубокими морщинами и сединой в волосах.

Он выключил двигатели и позволил батискафу мягко сесть на грунт в десяти метрах от артефакта. Затем надел шлем, проверил подачу кислорода и открыл шлюз. Холодная вода обожгла скафандр, но он шагнул вперёд, ступая по плотному песку. Каждый шаг давался с трудом, но он двигался к артефакту, чувствуя, как компас в кармане вибрирует с каждым шагом сильнее.