Во имя всеобщей любви,
Светлой надежды,
Едва пробудившейся рани,
Новой звезды,
Озарившей неясный простор.
Это случилось,
Случилось у нас
в Дагестане,
В древней стране водопадов,
ущелий
и гор.
…Землетрясенье —
Тревоги басовая нота.
Землетрясенье —
Скорее на помощь,
сюда!
Курс на беду
Держат в хмурой ночи
Самолеты,
Мчатся машины,
Торопятся с грузом суда,
В бой со стихией!
Одежды и хлеб пострадавшим!
Город палаточный
Вырос почти что в момент
С горем чужим,
Нет, своим,
Вровень вставши.
Здравствуй, Москва,
Ленинград,
Севастополь,
Ташкент!
Здравствуйте, все города,
Что пришли к нам
на помощь,
Что излечить помогли
Край израненный наш…
ПИСЬМО ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
Вчетверо сложенные листы газетной бумаги, на одной стороне карандашом написано: «Передать Цуэри». По почерку нетрудно догадаться, что это писал Нури-Саид.
«Кажется, случилось то, чего я не ждал. Ну что, Цуэри, что ты, девочка моя шилагинская, разве я думал об этом, разве ты могла подумать, что такое вдруг может случиться, что такое ворвется в нашу жизнь? Это было необъяснимо, страшно, сковывало волю. Такое надо видеть, надо почувствовать самому… Ты прости меня, Цуэри, я испугался, я очень испугался. А какой был чудесный день и вечер на этом Арчинском плато! Как мы там оказались? Убей, не могу вспомнить, мало ли где мы оказывались случайно, но случайно ли это? Я не суеверен, нет, но готов поверить, что какая-то сила все-таки потянула нас туда, чтоб мы, именно мы, а не кто-нибудь, испытали такое… Такой был день, такое единение с природой, мы просто пьянели от счастья, и ничто, казалось, вокруг не предвещало беды… Ты была веселой, кружилась в вихре какого-то таинственного танца на лугу, ты была счастлива, я еще больше, все было прекрасно на Арчинском гранитном плато… Вдруг ты застыла на месте, прикусив палец. Необычный гул нарастал неведомо откуда. Земля, к прочности, незыблемости которой мы привыкли, задрожала. Потом раздался треск. Я только услышал твой отчаянный крик «Нури!», как впереди себя увидел черную зияющую бездну, которой не было минуту назад. Земля раскололась!.. Больше ничего не слышал и не видел. Не знаю, сколько времени я дрожал в беспомощном страхе, такое со мной было только в детстве. Помню, мать послала меня за теленком, а уже было темно, я долго искал его и на холмах, и у родника: незаметно забрел на кладбище, и мне стало страшно: надгробные камни вдруг обрели чудовищный вид и побежали за мной, оскалив страшные пасти и сверкая глазами. Я бежал, спотыкался, кричал, но крика своего не слышал. Потом в изнеможении упал перед высокой каменной плитой, закрыл лицо руками, чтобы не видеть этих страшилищ. Нашел меня отец и на руках принес домой. Помню только, что я заболел, и отец строго предупредил маму, чтоб меня больше не посылала за теленком. И теперь, спустя столько лет, я снова пережил такой же страх. С трудом я овладел собой и стал громко звать тебя. Я звал тебя и бежал по краю образовавшейся в земле трещины. Мне казалось, что ей не будет конца. И когда, наконец, мы встретились, я сжал твои пальцы так сильно, что они хрустнули. Взглянув друг на друга, мы одновременно почувствовали, что стали другими.
— Что это? Что случилось? — кинулась ты ко мне, ища у меня спасения, а я сам искал его.
— Успокойся, успокойся, — я обращался не только к тебе, но и к себе.
— Что произошло?
— Случилась беда, Цуэри, большая беда.
— Что? Это война?
— Нет.
— Я видела над землей фиолетовую зарю, такую ядовитую…
— Это землетрясение.
— Послушай…
— Что?
— Слышишь?
— Да.
— Кричат?
— Да, там аул.
— Там же люди…
— Да, там люди…
— Я такое всюду, как же так… Бежим.
— Куда?
— К своим… Как же мои родные, — прошептала ты, — что с ними! — И побежала к шоссе. Я, Цуэри, в тот миг вспомнил о своих детях.
— Прости, Нури, прощай! — крикнула ты и села на попутную машину. Ты спешила домой.
Я тоже уехал домой.
Моих беспомощных детей я нашел на улице под страшным ливнем; мокрые и жалкие, они стояли, сиротливо прижавшись друг к другу…
И тут меня покинул всякий страх. Хотя толчки продолжались, я побежал в дом, вытащил ковры, одеяла, топор, срубил ветки дерева, закрепил их, натянул тент. Потом вынес раскладушки, расстелил ковры на них. Дождь все усиливался. Говорят, землетрясение всегда сопровождается ураганом, ливнем и пожаром. Сидим все на раскладушке и молчим. Да и о чем говорить? Только когда я побежал в дом, жена закричала:
— Не ходи, вернись!
Она боялась за меня. А я ведь для нее был в командировке.
