Ахмедхан Абу-Бакар – Опасная тропа (страница 44)

Заира рассмеялась, прикрыв ладонью губы, поклонилась всем и ушла.

Хаттайла Абакар опустился рядом со мной, качая головой:

— Ну и черти полосатые, старики эти разыграли меня. И ты же там был, помнишь? Просто в душу мою горящие уголья бросили, проклятые…

— Да, был, — говорю я и про себя думаю: «Есть же на свете такие вот неугомонные люди, сами себе придумывают головные боли и сами потом жалуются, как и этот наш Хаттайла Абакар». Как говорится, плешивый жаловался, что гребешки подорожали.

КАК БЫЛО БЫ ХОРОШО, ЕСЛИ БЫ…

Время шло быстро, июль месяц уже был на исходе. Как никогда я был увлечен работой. Спозаранку тороплюсь на работу, к ребятам, к своей машине, душа тянется к работе на воле, под солнцем, где шум моторов, смех и участие людей, крики и возгласы, где заметен твой труд. Приятно сознавать, что я на стройке полезный человек. И в моей работе нуждаются другие. Приятно также слышать возгласы: «Эгей, Мубарак, давай, давай раствор! Эй, что вы там заснули? Включайте все агрегаты, черт бы вас побрал! Раствор давай, бетон давай!».

С Мангула спроса нет, у него сердце кровоточит… Бедняга, надо же такому случиться. Четыре года в городе прожил, и все было нормально, попал сюда и сразу влюбился в сельскую красавицу! Пропал парень. Хороший был парень! Шутки шутками, конечно, но Мангул в самом деле осунулся, стал каким-то замкнутым, ушел в себя, отмалчивается, раздражителен. Попытался было развеселить его, но отверг он мои попытки, после чего не решаюсь его беспокоить. Только посоветовал ему не терять головы, вернее, чтоб выбросил он из головы эту девушку, пока не навлек на себя беды. Мало ли теперь их, таких красавиц в ауле? Послушал-послушал он меня, но, чувствую, не понял, не отозвалась душа парня на мои уговоры.

Когда выпадали свободные минуты — когда на стройке был раствор в достатке — я шел к студентам-каменщикам и вместе с ними учился класть камни. Из пиленого дербентского ракушечника стены росли быстро. Всем руководил командир багратионцев Минатулла; по ходу работы сверял сделанное с чертежами, уточнял, исправлял ошибки ребят и следил за тем, чтоб не было в работе простоев.

— Простоев не потерплю, — говорил он угрюмому Акрабу, — ни часа, ни полчаса. Мы приехали сюда по вашей просьбе, и будьте добры, обеспечьте всем…

— Чего еще вам не хватает? Я же все возможное делаю для вас…

— Камней на три часа работы осталось. Обещал вчера еще десять машин, где они? — настойчиво требовал он.

— Пойду позвоню… — со своим неразлучным портфелем Акраб заковылял вверх по склону.

— Эй, уважаемый Акраб, — окликнул его Минатулла, — телевизор ты обещал ребятам.

— Уже стоит… Проклятье! — проговорил про себя Акраб и, не оглядываясь, пошел дальше.

— Спасибо, — довольный, потирает руки командир багратионцев, — сегодня международный матч. Дядя, ты любишь футбол? — обратился он ко мне.

— А кто его не любит, — говорю я, не желая перед ним казаться белой вороной. При этом я даже поморщился и невольно потрогал свой нос, вспомнив случай того утра, когда вдруг возникло во мне желание изменить жизнь. Вдруг вижу: наш Кужак куда-то спешит, за ним еще несколько человек.

— Куда ты, Кужак, собрался?

— Спасибо, что спросил, хотя надо говорить «В добрый час», — замечает Кужак.

— В добрый час, далеко ли путь держишь?

— Говорят, наш Кунде-Мажид в новом доме отопление поставил, ванная работает, душ. Даже не верится. Представляешь, как в городе… горячая и холодная вода дома. Вот времена-то какие, а?

И я побежал посмотреть на чудо, которое явилось в далекий горный аул. Одной печкой, которая работает на солярке, отапливаются все комнаты в доме, даже ванная. Кунде-Мажид — человек, как у нас говорят, несловоохотливый, но делающий свое дело с достоинством и живущий достойно. Он встретил нас приветливо и показал дом… Да, и в городе не найдешь такого дома, каждая комната отделана со вкусом, подобраны цвета, просторная светлая кухня облицована белым кафелем, а ванная и душ — черным с желтым. Я долго любуюсь этим.

— Пожалуйста, если кто хочет принять душ, — довольный, улыбается хозяин.

— Как-нибудь в другой раз.

А в это время жена его хлопотала в гостиной — подала нам чай на стол. Гостиная украшена по-горски, с резным каминным наличником и национальной утварью. Просто живи, дорогой, и здравствуй! Что еще нужно человеку?!

Прибежала посмотреть на это чудо и моя Патимат, она не находила слов выразить свое искреннее восхищение.

— Ты сходила к Анай? — спросил я у нее, когда возвращались вместе на стройку.

— Да-да, ты знаешь, она уже рассчиталась на ферме… — заголосила, улыбаясь, моя жена. — Ой, если бы ты видел, какая она красивая…

— Кто?

— Анай. Я и не узнала, когда увидела ее у зеркала, такая нарядная, подумала, гостья какая приехала к ним.

— Прятала она себя в старье. Недаром говорят: и одежда красит человека.

— Раньше я не видела чтоб у нее улыбались глаза, — сообщила как откровение какое Патимат.

— А не заговорила ли в ней пятая струна? — спрашиваю я, вспомнив давний разговор с женой об Анай.

— Какая?

— Ну, пятая, как ты говорила, невидимая?

— Очень даже может быть, — отвечает, смеясь, Патимат.

Третий день подряд то моросит, то идет дождь. На стекла моей рабочей кабины ложатся мелкие дождевые капли и стекают по стеклам тонким слоем воды. Очертания гор сквозь такие стекла теряют четкость. Изображение мутное, расплывается, как на плохом фотоснимке.

— Ты деньги получил? — спрашивает меня Минатулла.

— Что?

— Деньги, говорю, получил?

— Мне никто ничего не сказал. — Я совсем и позабыл об этом и как-то даже приободрился, услышав о таком.

— Там в конторе спрашивали, почему ты не идешь получать?

— Совсем позабыл. Ты не шутишь?

— Нет. Иди.

— Пойду, конечно, пойду, раствора вам на сегодня хватит?

— Хватит.

— Ты отпустишь меня? Понимаешь, в магазин хочу зайти, а вдруг там…

О чем-то еще говорил Минатулла, я ничего не понял, поспешил в контору. Там очкастая женщина подсунула мне ведомость, и я в списке рабочих нашел себя и посмотрел на цифру — двести семнадцать рублей и тринадцать копеек. Сердце радостно забилось. Кассирша отсчитала деньги и протянула мне. Получив деньги, я благодарно поклонился работницам бухгалтерии и вышел. Поверьте, почтенные, когда выбежал из конторы, меня окликнули, я испугался, и первая мысль была, что они по ошибке мне дали деньги и сейчас попросят меня вернуть.

— Товарищ, скажите жене вашей, чтоб и она пришла получить деньги, — сказала милейшая женщина в очках.

— Что? — не понял я.

Она повторила.

— Спасибо, — сказал я ей. — И бегом домой, чтоб обрадовать жену и детей. На ладони у меня деньги, вот они, которые я заработал, четыре зеленые бумажки, хрустящие, новые, аккуратные, прилипшие друг к другу, одна десятка и семь помятых рублей, и серебряная монета в десять копеек, и три крошки-копейки. Испытываю необычайный прилив радости и удовлетворения. Спустившись к аркаде родников, оглянулся: никого вокруг не было, сел я у дороги и еще раз пересчитал. Положил на травку одну, другую и как бы со стороны поглядел на них… Заманчивая все-таки вещь, деньги! Трепетно замирает сердце. Что это со мной? Как будто я раньше не получал зарплаты… Нет, получал, но это дополнительные для моей семьи деньги, вернее — доход. Смотрю я на них и так и этак, то зажмурив глаза, то широко раскрыв. Но вдруг услышал кашель, — схватил я деньги и вскочил.

Веселый и оживленный захожу я в наш сельский магазин, который размещается в подвале, рядом с винным магазином. Смотрю: за прилавком стоит наш Кальян-Бахмуд.

— Стоишь? — спрашиваю его, позабыв, что наши приветствия он не воспринимает как должное.

— Нет, лежу, — с ехидной улыбкой отвечает он мне.

Не стал я с ним пререкаться, а сразу же обратил внимание на телевизор. Я его раньше облюбовал, он был единственный, — остальные были дорогие, а этот стоил сто сорок рублей. Приличный, кажется, из серии «Рассвет». Говорили, что «Рекорд» лучше, но у нас такого выбора нет.

— Что, Мубарак, не думаешь ли купить телевизор? — спрашивает завмаг, сдвинув косматые брови. Тщедушный он человек, сутулый и с впалой грудью.

— Слушай, нельзя ли проверить, как он работает? — спрашиваю я, показывая на дешевый телевизор.

— Почему нельзя, дорогой, давай деньги.

— Ты проверь сначала.

— Нет, сначала дай деньги, а потом проверяй сколько хочешь.

— Ты что, а если он не работает, — досадливо передернул я плечами.

— Считай, что тебе не повезло, — ухмыляется завмаг.

— Ты что, шутишь, что ли? — спрашиваю я, глядя на него просительными глазами.

— А что мне делать, если от меня там в райпо товары обратно не принимают? — уставил он на меня свои немигающие трусливые глаза.

— Черт знает, что такое.