Ахмедхан Абу-Бакар – Опасная тропа (страница 18)

— Да-да, доверяй и проверяй. Излишняя доверчивость Дербентскую крепость разрушила.

Новая стройка удалена от аула на четыре километра и расположена на ровном плато у горы Чабхин. Здесь были хорошие альпийские луга. Это было излюбленным местом полуденной стоянки сельского скота. Вызывает недовольство не только пастухов, но и хозяек то, что их коровам негде в жару спастись от слепней и ос. Коровы, привыкшие к этому месту, отмахиваясь хвостами, бегут сюда и укрываются в тени возведенных стен, заходят даже внутрь строящихся помещений. Строительство-то идет на большой площади, и огородить его не решились, желая сэкономить лесоматериалы. И многие коровы не вылезают из-под тени и вечером возвращаются почти без молока. На это жаловалась даже моя жена Патимат, которую тогда я поддержал и сказал:

— Надо бы пожаловаться; что это за безобразие! Затеяли эту стройку людям во вред. Куда смотрит директор?

А вот когда я, слушая Усатого Ражбадина, стал вникать в суть этой стройки, то понял, что и ему нелегко. Невозможно на большой стройке, которая обойдется совхозу в миллион с лишним рублей, все учесть, все предусмотреть. Во как! Вот тебе и бывший нищий аул. Многое, конечно, зависит от хорошего руководителя, понимающего и инициативного. Только, почтенные, вы не подумайте, что я хвалю Усатого Ражбадина потому, что он внял моей просьбе и хочет дать мне возможность подзаработать. Когда вижу новостройку, почему-то у меня на душе делается радостно.

— Да легким будет ваш труд, в добрый час!

— В добрый, в добрый! — отвечают мне мастера-каменщики.

А сколько техники на строительстве животноводческого комплекса, или как его называет наш Усатый, завода мяса и молока. Малый автокран и большой автокран, на которых работает удивительно задушевный, честный, любящий свое дело человек. Его звать Сергей, он могучий, высокий, сильный, ну, настоящий мужик, в хорошем смысле этого слова. Я встречался с ним не раз в ауле и по дорогам нашим. Бульдозерист, вот на том желтом тракторе работал, большой специалист своего дела, но человек несдержанный, золотой человек, но пил, как никто… Семь раз его увольняли и обратно принимали потому, что такого специалиста не было. Когда под фундамент одного блока очищали площадь, сто метров на сорок, то, говорят, Абдулла из Уркараха, так его звали, допустил отклонение на всей площади в каких-нибудь несколько миллиметров. Это все равно, что камнем попасть в глаз бегущего от тебя зайца.

А сколько здесь машин грузовых, сварочных агрегатов, бетономешалок, трайлеров, которые доставляют керамзитовые плиты, перекрытия. Раз мы заговорили о технике, которая в наше время вторгается в самые отдаленные аулы, расскажу и о таком случае.

Когда впервые в наш колхоз прибыл красавец бульдозер, новенький, свеженький, желтый, как лепесток кувшинки… много народу собралось, чтобы поглядеть, потрогать, полюбоваться этой многосильной машиной. И тут же, конечно, объявился и Кужак, человек всем интересующийся. У лысого Кужака само лицо вызывает улыбку, лицо квадратное и на этом квадрате подбородок и нос торчат, как две шишки, нос сплющенный, с большими ноздрями, а уши как две ручки на деревянном подносе, один сверлящий глаз, как драгоценный камень. Хмурится он редко и если случается такое, то кожа на переносице собирается тугой, сжатой резиной. Подходит развеселый Кужак к машине, поднимает капот и спрашивает у Абдуллы, который стоял довольный и потирал руки:

— Скажи, пожалуйста, женщина это или мужчина?

— Кто? — спросил, недоумевая, Абдулла.

— Да вот эта машина?

— Чтоб глаз твой последний выкатился, разве железная машина бывает женщиной или мужчиной? — возмущается Абдулла.

— Бывает, дорогой, я-то знаю. Так ты не ответил на мой вопрос.

— Странные люди…

— Ты удивляешься?

— Удивляюсь.

— Зря, — говорит Кужак, улыбаясь своим драгоценным камнем. — Очень даже зря. Спроси меня, почему я так говорю? Ну, спроси…

— Да отстань ты…

— Ну спроси же…

— Почему зря?

— Потому что бывает, да, да, бывает такое. Вот в ауле Кубачи есть такой трактор, его я точно знаю, что она женщина… Ты спроси меня, спроси, откуда я знаю.

— Откуда?

— А оттуда, что каждый год кто бы ни работал на ней, на этой машине, тому она рожает «Жигули»! А ты удивляешься… эх, ты. Ты так не сможешь…

— Почему? — простодушно спросил Абдулла.

— Потому что ты что заработаешь, то и пропиваешь, да, да. Каждый год ты по одному «Жигули» пропускаешь… — Кужак сделал пальцем движение, будто пытался штык проглотить.

Да, машин много на стройке. А эти четыре бетономешалки у цементного склада, а пилорама. А сколько еще оборудования и в кормоцехе, и в доильном зале, и в телятнике. А эти вентиляционные трубы, моторы…

— Эгей, мастера, дай бог, чтобы ваша коза волка поймала, — приветствует директор строителей, таким образом желая им добра. Со всех сторон несутся ответные возгласы.

— Ассаламу алейкум, директор, как вы спали, как вы отдыхали?.. — обеими руками подобострастно пожимает руку Ражбадину человек в шляпе и при галстуке, с портфелем, с угодливой улыбкой на широком румяном лице. Это Акраб, с ним Ражбадин меня познакомил у Хаттайла Абакара. — Как кстати, что вы появились на стройке…

Начальник участка был похож на кошку, которая ластится к ногам хозяина, как бы давая знать и о своем существовании. Куда бы ни отворачивался Ражбадин, перед ним оказывалось угодливое лицо и дышало оно ему прямо в рот. Как мне хотелось в это время бросить в лицо этого человека слова: «Что же это ты, человек, так унижаешь себя?»

— Что случилось? — вдруг насторожился Усатый Ражбадин. По дороге он мне говорил о своей тревоге: «Оборудование комплекса прибывает, а ни один блок не готов, не подведен под крышу».

— Это ошибка, я же говорил, горя со студентами хлебнем, да, да, отказаться пока не поздно, а, может быть… — умолял Акраб, — и Хафиз не прочь, я посоветовался…

Его беспокойства я в начале не мог понять, но потом, гораздо позже, я узнал, почему этот Акраб не желал иметь дела с бойцами стройотряда, со студентами. Да потому, что не только надо создать им надлежащие условия жилья, но и обеспечивать студентов стройматериалом, и своевременно. А он привык жить, как говорят: «Будет, обязательно будет, не сегодня будет, завтра будет».

— А все-таки, уважаемый директор, еще не поздно… — лепетал начальник участка.

— Да ты что… ты что мне предлагаешь?

— Трудно будет… — и еще что-то невнятное пробормотал Акраб, и в его бегающих глазах угасла искорка, глаза стали холодными.

— Вот что, плотники твои здесь?

— Да.

— Пусть бросают работу и мастерят носилки, лопаты, тачки — все это необходимо студентам для работы…

— Не могу.

— Почему?

— Потому что плотники заняты срочным делом, одни под шифер крышу готовят, другие готовят обрешетки… рабочие на бетоне без дела…

— Делай то, что я говорю…

— Я не могу, уважаемый, дорогой товарищ директор, позвоните начальнику ПМК, если он разрешит. У нас план срывается. Глядя на него сейчас, можно было подумать, что у этого человека болит сердце за дело, что он печется за стройку.

— А с меня голову сорвут в райкоме, если я не обеспечу всем необходимым стройотряд. Считай, что я позвонил начальнику ПМК и он согласен. Понятно?!

— Непонятно.

— Ах, непонятно? Постановления просматриваешь, я тебя спрашиваю? Решения пленума читаешь? Нет? О чем же тогда мне с тобой разговаривать? От того, что ты не знаешь, не читаешь — это не умаляет роли этих решений. Понятно? Я тебя спрашиваю?!

— Почему же так грубо, дорогой, уважаемый… — и вновь в его сузившихся глазах вспыхнули искры подобострастия.

— Как ты мне надоел. Это не грубо, это требовательно; это необходимость во мне говорит. Слесарю здесь скажи, чтобы душ смастерил. Вон у того барака: бачок там, бачок здесь, чтобы солнце грело воду. Туалеты в порядке?

— Есть.

— Дамский и женский, тьфу, что я говорю, но ты понимаешь меня? Простыни, белье, одеяла…

— Да, да, хорошо. Все будет сделано, — порылся в своем видавшем виды портфеле, достал бумагу, положил на портфель, а портфель на колено. Достал шариковую ручку, воровато оглянулся и предложил: — Подпиши, директор, я все сделаю, я сегодня, я сейчас в город, и все согласую…

— А что это? — Ражбадин берет ручку.

— Это форма номер два. Четыре экземпляра.

— Обмана никакого нет?

— Что вы, Ражбадин, как вы можете такое говорить? Я ведь всей душой к вам.

— Вот что, если ты едешь, поручи все, что я сказал, твоему помощнику или прорабу, как его там, Труд-Хажи. Да, вот еще что… Этому вот молодцу… — директор показал на меня, — надо временно, на два месяца работу подыскать, семья большая, трудности у него… — и как бы про себя добавляет, — а у кого их нет, этих трудностей.

— Плотник? — обращается ко мне Акраб, судорожным движением пряча в портфель только что подписанные директором бумаги.

— Нет.

— Каменщик?

— Нет.

— Вот один экземпляр вам… — говорит Акраб, передавая одну копию в руки директора. — Какую же работу… да ладно, найдем. Посоветуюсь. Приходи завтра. Я спешу, машина вот ждет, — скривились его губы в холодной улыбке.

— Завтра так завтра, — нехотя проговорил я, начальник участка спешит, что поделаешь?

И вот впервые я вижу нашего директора в деле, и я приятно удивлен его деловитостью и пониманием того, что он взвалил на свои плечи.