Ахмед Рушди – Восток, Запад (страница 24)

– Баба́, скорее вставай.

Среди ночи айя трясла меня за плечо. Громкий шепот наконец вырвал меня из сна, и я вышел, зевая, как был, в пижаме. Возле нашей двери на площадке, привалившись к стене и поскуливая, скорчился Миксер. Под глазом у него был синяк, а на губах запеклась кровь.

– Что случилось? – мгновенно проснувшись, спросил я у Мэри.

– Люди, – запричитала Мэри. – Угрожали. Избили.

В тот вечер в его закуток заглянул веселый махараджа П.

– Если меня будут искать… э-э… неприятные типы, меня нет, о’кей? О, вы пьете чай, как мило! Наверх не пускайте, о’кей? Дам хорошие чаевые.

Немного погодя в закутке появился старый махараджа Б., вид у него был встревоженный.

– Суно, слушай, – сказал махараджа Б. – Ты знать не знаешь, где я, самаджх лийа? Дошло? Меня ищет какая-то рвань. Ты ничего не знаешь. Уехал за границу, ачча[68]? Уехал за границу надолго. Это твоя работа, приятель. Хорошо награжу.

Поздно ночью в дом действительно ввалились два мерзких типа. Похоже, наш веселый и волосатый принц П. влез в карточные долги.

– Нет, – Миксер улыбнулся пошире. – Его нет.

Типы медленно закивали. У них были длинные волосы и толстые, как у Мика Джаггера, губы.

– Деловой, а? Значит, нужно было назначить время, – сказал первый, обращаясь к другому. – Говорил я тебе, надо было сначала позвонить?

– Говорил, – согласился второй. – С человеком королевских кровей, сказал ты, надо повежливей. Ты был прав, сынок, а я, клянусь папой, ошибся. Виноват, клянусь мамой.

– Надо оставить визитку, – предложил первый. – Тогда он будет знать, кто его ищет.

– Блеск, – сказал второй и дал Миксеру в зубы. – Вот ты ему все и передашь, – сказал второй и двинул старику в глаз. – Когда вернется. Уж не забудь.

После них Миксер запер дверь на замок, и потом, уже за полночь, в нее застучали.

– Кто? – спросил Миксер.

– Друзья махараджи Б., – ответил голос. – Ах, простите, соврал случайно. Мы знакомые махараджи.

– Знакомые его леди, – поправил его второй. – Чтобы уж быть совсем точными.

– По этой причине мы просим аудиенции, – сказал первый.

– Нет, – сказал Месир. – Самолет. Нет. Нет его.

За дверью наступила тишина.

– Самолеты хорошо, пам-па-рам-парам-пам. В Биарриц? В Монте-Карло, куда он улетел, а?

– Будьте любезны, – сказал первый голос, – передайте Его Высочеству, мы будем с нетерпением ждать его возвращения.

– Наши лучшие пожелания нашему общему другу, – сказал второй голос. – Ждем с нетерпением.

Противник растерян, что делать? В голове бессвязно замелькали фразы из шахматного учебника. Всех не защитить! С какой стороны последует удар? Нужно было видеть, как Месир вынудил Нейдорфа метаться, спасая то правый, то левый фланг!

В этот раз обошлось без применения грубой силы, но Миксер, вернувшись в каморку, заплакал. Потом поднялся в лифте на пятый этаж и через щель почтового ящика шепотом вызвал Мэри, которая спала на полу на своем матрасе.

– Я не хотела будить сахиба, – сказала Мэри. – Ты и сам понимаешь, а? А бигум за день так устает. Так что скажи нам, баба́, ты, что делать?

Какого решения она от меня ждала? Мне было шестнадцать лет.

– Миксер должен вызвать полицию, – неоригинально предложил я.

– Нет, нет, баба́, – горячо запротестовала Мэри. – Если у махарадж будет скандал из-за Ухажерчика, в виноватых окажется только он.

Других предложений у меня не нашлось. Они оба смотрели на меня умоляющими, испуганными глазами, а я стоял перед ними и чувствовал себя дурак дураком.

– Идите спать, – сказал я. – Утром что-нибудь придумаем.

Сначала тактическая атака, подумал я. Пешки наносят удар. Потом идет в ход тяжелая артиллерия, потом – стратегическая разработка. Стратег держит противника в напряжении и не дает вздохнуть.

Утром ничего не произошло, тучи рассеялись. Не верилось ни в кулаки, ни в угрозы. Днем в закуток к Ухажерчику зашли оба махараджи и оба сунули в кармашек жилета по пятифунтовой бумажке.

– Защитил свою крепость, приятель. Молодец, – сказал принц П., а махараджа Б. с чувством добавил:

– Держись. Все в порядке, ачча? Все закончилось.

В тот день после обеда мы втроем – с айей Мэри и Ухажерчиком – держали военный совет и пришли к выводу, что никаких действий больше не требуется. В подобных ситуациях привратник всегда на передовой, говорил я, а он свой рубеж удержал. Самое страшное позади. Подтверждение получено. Всё, конец.

– Всё, конец, – с сомнением повторила айя, но ей так хотелось успокоить Месира, что она быстро согласилась и посветлела лицом. – Ухажерчик, – сказала она. – Конечно! Всё в корядке, конец.

От радости она захлопала в ладоши и предложила ему сыграть в шахматы, и Миксер впервые отказался.

На какое-то время бурные события в доме оторвали меня от мыслей о Мэри-Конечно и Миксере.

У одиннадцатилетней нашей Мунизы рановато начался трудный возраст. Гневливая, как и отец, она тоже стала подвержена вспышкам ярости, а когда теряла контроль, бывала невыносима. В то лето Муниза, кажется, не упустила ни одного случая сцепиться с отцом и, несмотря на свой нежный возраст, почти на равных мерялась с ним силами. (Однажды, когда я вмешался в их схватку в кухне, Муниза схватила кухонные ножницы и недолго думая запустила в меня. Ножницы пропороли мне ногу. С тех пор я старался держаться от их ссор подальше.)

Наблюдая за этими баталиями, я начал сомневаться в смысле семьи как таковой. Я смотрел на вопившую сестру и думал, до чего успешно она справлялась с задачей разрушения и себя, и отношений с людьми, в которых нуждается больше всего на свете.

Смотрел, как кривится лицо отца, и думал о британском гражданстве. По тогдашнему своему индийскому паспорту я мог ездить только в несколько стран, аккуратненько перечисленных на странице справа. Но вскоре должен был получить новый, британский, и тогда собирался уехать от них от всех. Я не желал больше видеть ничьих искривленных лиц.

В шестнадцать лет еще думаешь, будто от отца можно сбежать. Еще не замечаешь в своем голосе его интонаций, не видишь, как повторяешь его походку и жесты и даже расписываешься, как он. Не слышишь отцовского шепота в голосе своей крови.

В тот день, о котором я сейчас собираюсь рассказать, они опять довели до слез двухлетнюю Кхоти Шехерезаду, маленькую Шухерозаду, которая всегда начинала плакать во время ссор. Мама с айей быстренько подхватили ее на руки, посадили в сидячую коляску и удалились.

Они ушли на Кенсингтонскую площадь, где, устроившись на газоне, вполне философски дали ей выплакаться и устать. Когда наконец начало смеркаться и малышка уснула, они двинулись домой. Возле дома подошли два модно одетых парня в застегнутых пиджаках с круглым вырезом без воротника, как у “Битлз”, и с такими же, как у них, стрижками. Один, очень вежливо, спросил у моей матери, не является ли она женой махараджи Б.

– Нет, – ответила польщенная мать.

– Думаю, все-таки это вы и есть, – не менее вежливо сказал второй “битл”. – Поскольку вы направляетесь в дом Ваверлей-хауз, где и проживает махараджа Б.

– Нет-нет, – ответила мать, зарумянившись от удовольствия. – Мы совсем другая семья, хотя тоже из Индии.

– Понятно, – понимающе кивнул первый “битл” и, к великому изумлению матери, потер себе переносицу и подмигнул: – Мадам инкогнито. Хорошо, никому ни слова.

– Простите, – сказала мать, начиная терять терпение. – Вам нужны другие леди, не мы.

Второй “битл” подставил ногу под колесо коляски.

– Известно ли вам, мадам, что “другие леди” нужны вашему мужу? Да, да. И даже, если позволите, очень нужны.

– Очень и очень, – сказал первый “битл”, потемнев лицом.

– Говорят же вам, я вовсе не махарани-бигум, – неожиданно испугавшись, сказала мать. – Мы даже не знакомы. Пожалуйста, позвольте пройти.

Второй “битл” подошел еще ближе. Изо рта у него пахло ментолом.

– Одна из понадобившихся ему леди – наша, с вашего позволения, подопечная, – пояснил он. – Такой у нас договор. Леди находится под нашей защитой, с вашего позволения. Следовательно, мы несем ответственность за ее благополучие.

– Ваш муж, – с жутковатой улыбкой сказал первый “битл”, повысив голос на тон, – ваш долбаный муж кое-что ей попортил. Слышите, ваше величество? И хорошо так попортил.

– Фрошу вас, это не наши личности, – сказала Мэри-Конечно. – В Ваверлей-хауз много семей из Индии. Мы корядочные леди.

Второй “битл” что-то достал из внутреннего кармана. Блеснуло лезвие.

– Чурки долбаные, – сказал он. – Понаехали сюда, мать вашу, а вести себя не умеют. Сидели бы себе, мать вашу, в своем долбаном Чуркестане. Задницы долбаные… А теперь, леди, – сказал он вдруг снова спокойно, держа перед ними нож, – расстегните блузки.

В эту минуту у нашего дома раздался громкий вопль. Все четверо, они повернулись и увидели, как от подъезда бежит Миксер, голося что есть мочи и размахивая руками, будто взбесившийся гусь крыльями.

– Привет, – сказал “битл” с ножом, явно забавляясь сценой. – Это еще кто? Что за долбаный идиот?

Миксер пытался заговорить, от усилия его трясло, но изо рта вылетали нечленораздельные звуки. Проснувшаяся Шехерезада присоединилась к крику. Парням это не понравилось. Вдруг у Миксера внутри что-то замкнуло, и он жуткой скороговоркой выпалил: