Ахмед Рушди – Гримус (страница 56)

Лив молча стояла перед ним. И снова появилось ощущение совершающегося обряда: книга прочитана, свечи возжжены, молитва произнесена. Так она и жила свою жизнь, забальзамированная в горьком формалине застарелой ненависти и предательства. На мгновение Взлетающий Орел почувствовал к Лив жалость; затем ее глаза, видимые даже сквозь густую сетку вуали, сфокусировались на его лице.

– А-а-а-а-а-ах.

То был могучий выдох, вырвавшийся из самой глубины ее легких.

– Конечно, – сказала она потом. – Конечно. Ты вернулся ко мне. Призрак Гримуса явился ко мне, чтобы воскресить старую связь. Конечно. Так оно и есть.

Лив стала другой, вдруг понял Взлетающий Орел. Чтение дневника, весь этот обряд изменили ее. Теперь она произносила слова медленно и отстраненно, словно в трансе. Прошлое завладело ею. И он, Взлетающий Орел, тоже стал частью этого прошлого.

– Иди же ко мне, – сказала Лив, пятясь к кровати и маня его пальцем. – Иди ко мне и освяти эту связь.

Взлетающий Орел продолжал неподвижно сидеть на стуле, не зная, что делать.

– Взгляни на мое тело, Призрак, – сказала Лив. – Разве это не подходящий алтарь?

Руки Лив быстро взметнулись вверх, куда-то за шею, и расстегнули там застежку. Черная мантия упала на пол. Теперь она стояла перед ним обнаженная, но лицо ее все еще было скрыто под черной вуалью, из-под которой на него пронзительно или, может быть, насмешливо смотрели горящие глаза, а свечи продолжали возносить вверх колеблющийся желтый свет.

– Взгляни на мое тело, Призрак, – повторила Лив. Взлетающий Орел поднял глаза.

Лив, ледяной пик совершенства. В словах Вергилия не было ни капли преувеличения.

Его глаза видели, но разум отказывался им верить. Ступни, чуточку более широкие, чем нужно, покрывало замысловатое переплетение узора хной, как у индейской невесты; длинные точеные ноги – вес тела перенесен на правую, левая расслаблена, из-за чего крутой изгиб бедер был подчеркнут еще сильнее, продуманно соблазнительно; внизу живота крутые завитки волос – неукрощенные, не знающие бритвы светлые, мягкие завитки; глубокий, глубокий пупок, темное озеро на белизне ее кожи; груди, небольшие, правая чуть больше левой, левый сосок приподнят чуть выше правого, но оба по-детски розовые, мягкие; узкие, прямые плечи чуть отведены назад, почти по-военному, вызывающе, уверенно; руки висят свободно и прямо, ладони смотрят вперед, средний палец на каждой руке скрещен с большим, в углублениях подмышек щедро темнеют волосы. Все остальное – шея, лицо и голова – невидимо под вуалью, лишь светятся проницательные, насмешливые глаза. Взлетающий Орел одним взглядом охватил ее всю, замечая одновременно черное одеяние у ее ног, этот отброшенный саван, пляшущие огоньки свечей на полу, заставляющие глубокие тени заигрывать с нагим телом; беспорядок и грязь в комнате были забыты перед совершенством этого видения. Она знала, как показать свое тело, как ненавязчиво подчеркнуть и усилить его красоту. Безглавая Венера в трущобном музее.

– Ну что, тебе нравится такой алтарь? – снова спросила его она.

Взлетающий Орел безмолвно кивнул, и тогда внезапным движением правой руки она сорвала с головы вуаль. Та полетела на пол, присоединившись к остальному одеянию.

Взлетающий Орел знал, что Лив будет прекрасна; но он и представить себе не мог, что красота ее окажется такой властной. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не опустить взгляда. В ее лице было столько же красоты, сколько ее в солнце, отраженном во льду, – смотреть на такое сияние больно. Ослепляющее, покоряющее совершенство. Крепкие, длинные, узкие челюсти, решительно сжатые и чуть выступающие вперед, и очень широкий рот без намека на улыбку; нос, небольшой и прямой, справа и слева обставленный скулами, похожими на лезвия или крутые белые утесы. Острые черты лица были идеально дополнены огромными блестящими озерами глаз цвета чистейшего аквамарина, сквозь которые почти можно было видеть и которые сами, без сомнения, умели видеть насквозь. Голову же этой снежной королевы обрамляло волнистое золотое изобилие, которое поднималось на несколько дюймов посередине, разделялось там надвое и бурно ниспадало вокруг выточенного изо льда лица со спокойной морской голубизной глаз – истинная ниагара. Все дело было в лице.

Лив легла на кровать.

– Иди сюда, – снова позвала его она. – Освяти эту связь.

В ночи за окном бродил Вергилий Джонс, а Взлетающий Орел встал и мимо пылающих свечей, мимо пауков и плесени, двинулся к телу его жены, к белоснежной постели, на котором оно возлежало.

Она возбуждала его так, как никогда не возбуждала Ирина. С той он держал себя в руках и какая-то часть его «я» всегда оставалась отстраненной, спокойно выбирая следующий шаг и наблюдая за тем, как женщина достигает вершины наслаждения – и наибольшее удовольствие он получал от того, что доставлял удовольствие; а сейчас это его телом управляли, сам он потерял всякую власть над собой, прикосновения рук и движения Лив разжигали его неимоверно. Она медленно и долго исследовала его предпочтения и табу, не переставая нежно шептать: «Тебе нравится вот так? А так приятно? Мне делать это сильнее или мягче? Мне лизнуть или укусить, пощекотать или поцарапать? Тебе приятно, когда я кладу руку сюда? Как ты хочешь, чтобы я повернулась: так, вот так или, может, так?» Новые, мягкие интонации ее голоса превратили этот допрос в особую интимность, и прошло немало времени, прежде чем он вдруг понял, что ни разу так и не спросил, нравится ли ей самой то, что он выбирал.

Поэтому, когда она наконец сделала то, что всегда собиралась сделать, он был раскрыт, расслаблен, беспомощен.

Он лежал на спине. Свечи уже догорали, их сияние начало меркнуть. Исследование закончилось, время поцелуев, поглаживаний и покусываний прошло, она встала над ним на колени, золотой водопад волос покрыл ее склоненную к нему голову, подобно роскошной ржи, аквамариновые глаза скрылись под этой завесой, длинные руки принялись мять и стискивать маленькие торчащие груди, бедра слегка задрожали, когда она начала медленно опускаться на него, и вот он оказался в ней. Приподнявшись, она опустилась опять, поначалу медленно, невыносимо растягивая удовольствие, продлевая момент столкновения плоти о плоть, а потом стала не спеша набирать темп, медленно, очень медленно наращивая движения.

Она уже стонала («Как хорошо», – выдыхала она), они с силой бились друг о друга, финал был близок, очень близок, судорога уже поднималась внутри него, и вот наконец миг…

Лив рывком взметнулась вверх, без предупреждения, и встала на кровати, глядя на него сверху вниз, собранная, невозмутимая, и ее аквамариновые озера сияли торжеством.

– Не ты, а Лив расторгла эту связь! – провозгласила она.

Это была месть, зревшая многие века в голове у неподвижно сидящего в темноте изваяния. Теперь, одержимая, в яростном оцепенении, Лив свершила эту месть над Призраком Гримуса. Это было последнее унижение, удар в самую сердцевину его плотской гордости, единственного оставшегося у Орла достоинства. Он взглянул на возвышающуюся над ним валькирию, испепеляющую его мощью своей многовековой ненависти и, не в силах сдерживаться, беспомощно и печально излил свое бесплодное семя на простыни.

Вергилий Джонс спал, усевшись на корточки под деревом. Взлетающий Орел тоже спал, свернувшись в клубок под стеной черного дома. Когда они проснулись, то поняли, что до костей продрогли. Обоих била дрожь.

А разбудил их донесшийся из леса крик, в котором пополам смешались испуг и ликование. Взлетающий Орел мгновенно очнулся от сна и помчался на крик. Тучный и медленный Вергилий последовал за ним, часто моргая.

На опушке леса стояла Мидия, ее руки дрожали, но крепко сжимали свою добычу.

В руки к Мидии попалась угрюмая взъерошенная Птицепес.

Брат и сестра на мгновение замерли, оценивая ситуацию.

– Скажи этой глупой женщине отпустить меня, братик.

В голосе Птицепес не слышно было радости встречи.

– Взлетающий Орел, она неожиданно появилась прямо передо мной, – робко сказала Мидия. – Словно призрак. И я сразу же набросилась на нее и крепко схватила. Подумала, что ты захочешь поговорить с ней.

Это был действительно смелый поступок.

– Если ты видела, как я появилась из ниоткуда, то почему, по-твоему, я не могла бы точно так же исчезнуть? – спросила Мидию Птицепес. – В руках у тебя остался бы только воздух.

Мидия казалась озадаченной, но хватки не ослабила.

– Она права, Мидия, – подал голос Взлетающий Орел. – Если уж она здесь, то только потому, что хочет этого сама. Отпусти ее, и пускай объяснит, что привело ее сюда.

– Я не хочу быть здесь, – грубо сказала Птицепес. – Он послал меня, а сама бы я никогда не пришла.

– Тебя послал Гримус?

Это был голос Вергилия Джонса, пустой, недоверчивый.

– Не за тобой, – ответила она. – За ним. За Джо-Сью. Я здесь ни при чем, братик. Запомни это.

«Значит, Гримус сам захотел увидеть меня, – сказал себе Взлетающий Орел. – И никакого поединка двух воль не будет».

– Но почему?

И снова Вергилий Джонс озвучил мысли Взлетающего Орла.

– Не спрашивайте меня, – ответила Птицепес, наконец высвобождаясь из крепких объятий Мидии. – Я просто должна передать послание, а потом забрать Джо-Сью с собой.

Мидия хотела что-то сказать, но промолчала. Она была сильно встревожена.