Ахмед Рушди – Гримус (страница 58)

Холл по форме был примерно квадратным, но в дальнем конце сужался; там, прямо напротив вошедших, виднелась закрытая дверь. Птицепес направилась к этой двери и рванула ее на себя. Взлетающий Орел и Мидия двинулись следом, и в этот момент он впервые услышал доносящийся неизвестно откуда скрип.

Мерное ритмичное поскрипывание наполняло дом. Звук словно бы шел из стен, но стены были каменными, и точно определить источник звука не удавалось. Взлетающий Орел прислушался, и ему показалось, что скрип становится громче; он обернулся к Мидии. Та тоже слушала, посматривая по сторонам. Скрип… скрип… скрип… скрип… Они поспешили в следующую комнату.

Там они сразу же забыли о скрипе: их взгляду предстало целое полчище птиц.

– Птичья комната, – дала короткое и совершенно ненужное пояснение Птицепес.

Комната эта занимала то самое треугольное крыло, которое резко, углом, выступало из левой стены дома. В открытое окно свободно влетали в дом и вылетали обратно птицы, образуя ровный двусторонний поток. На невысоких постаментах тут и там были расставлены кормушки, а центральную часть комнаты занимала просторная птичья купальня. По полу с важным видом расхаживали павлины.

Не все птицы были живые. По всей комнате в стеклянных витринах были выставлены чучела, навсегда застывшие в типичных сценах жизни: птичья трапеза, птичье ухаживание, высиживание яиц и вылупление птенцов, птицы в полете, умирающие птицы, птицы, набрасывающиеся на других птиц – ослепительная серия вечных картин.

А на стенах висели птичьи портреты, по-одюбоновски горделивая вереница пернатых, как настоящих, так и вымышленных. Картины рядами сходились к центральному полотну, которое занимало почти всю стену справа от входа. Одного взгляда на существо в роскошном разноцветном оперенье было достаточно, чтобы сразу его узнать. То была птица Рух Синдбада, мифический Феникс – сам Симург.

Очарованного зрелищем Взлетающего Орла вернул к реальности скрип. Птицепес уже заходила в очередную дверь, в противоположной стене комнаты. Взлетающий Орел и Мидия почти бегом догнали свою провожатую и вслед за ней очутились в изумительно красивой столовой, стены которой были завешаны старинными гобеленами, а полы – застелены старинными коврами. Повсюду сверкали канделябры и серебряная посуда. Эта комната находилась в самой вершине треугольника, но Птицепес не замедлила шаг.

Взлетающий Орел старался следить за тем, куда она их ведет: вот они повернули направо и начали спускаться вниз. В четвертой комнате царил полумрак, в котором смутно проступали какие-то светлые возвышения. Когда глаза Взлетающего Орла наконец привыкли к скудному освещению, он разобрал, что возвышения эти представляют собой подиумы, на которых лежали – что? – разные вещи, невидимые под белыми длинными покрывалами. Все эти безмолвные призраки – слишком маленькие, чтобы какой-то из них мог оказаться Розой, – почему-то вселяли в него тревогу. И так же, как и в предыдущих комнатах, здесь был слышен загадочный скрип.

Новая дверь оказалась не в стене напротив, а справа от входа. Следуя за Птицепес, они вошли в небольшую комнату, совершенно пустую, если не считать мигающие масляные лампы, которые висели на стенах. Это было первое в доме помещение без наружных стен. Напротив вошедших красным на сером камне был выписан знак.

– Буква Каф, – резко бросила Птицепес.

Взлетающий Орел подумал, что эта комната могла быть чем-то вроде прихожей – иного ее назначения он просто не представлял. К тому же их путешествие явно подходило к концу. Птицепес повела их в дверь налево, и они оказались в светлой, просторной и отлично обставленной комнате – их комнате. На широченной кровати их ожидало белоснежное белье. В комнате также находились глубокий мягкий диван и изысканный низенький столик, украшенный квадратными вставками из слоновой кости.

Умение ориентироваться подсказало Взлетающему Орлу, что с каждой стороны этой комнаты все еще оставалось по неизвестному помещению. Назначение одного из них прояснилось очень быстро: дверь налево от него, стоявшего на пороге спиной к комнате Каф, вела в ванную; а справа, в дальнем конце помещения, был вход в убогий закуток, занимаемый Птицепес. У нее был собственный выход во внешний мир, как и полагается служанке. Повернувшись, она как раз готовилась отступить в свое тесное убежище.

Но прежде чем она успела уйти, Взлетающий Орел крикнул ей:

– Где Гримус?

– Жди, – ответила она и закрыла дверь своей комнаты. Взлетающий Орел услышал, как щелкнула задвижка.

Кругом звуки: их целый набор, разнообразных и тревожных. Свист в глубине сознания, громкая перекличка птиц и скрип.

– Ты в порядке? – спросил он Мидию.

Она лежала на кровати, зажав уши ладонями, пытаясь отгородиться от этого нового, пугающего мира.

«Она очень стойкая, – подумал Взлетающий Орел, – но и ее стойкости есть предел».

Он решил вернуться к главному входу. По его предположениям, неисследованная область ближе к передней части дома, южнее их с Мидией комнаты, могла быть покоями Гримуса; но двери, которая бы вела туда, он не заметил. Оказавшись снаружи, Взлетающий Орел обошел вокруг дома; но других входов, кроме главной и задней двери, черного хода из комнатки Птицепес, не обнаружил; зеркальные окна в той части дома, где должен был находиться Гримус, оставались плотно закрыты. Он вернулся в каменный холл крайне озадаченный.

И обнаружил дверь там, где ее раньше не было: одна из каменных плит могла поворачиваться на петлях и теперь открывала проход в стене. Скрип, тот самый всюду проникающий скрип, доносился именно оттуда. Взлетающий Орел осторожно двинулся на звук. Сквозь потайную дверь в холл проникал грязно-желтый свет масляных ламп.

– Акустика тут сбивает с толку, верно?

Быстрые, четкие согласные и короткие, плоские гласные. Голос Гримуса.

– Вы удобно устроились?

Он сидел в кресле-качалке лицом к закрытому окну и спиной к Взлетающему Орлу. Тот видел только голову Гримуса: копна длинных седых волос, некоторые пряди спадают на спинку кресла.

Скрип… скрип… скрип… Кресло-качалка находилось в беспрестанном движении; к скрипу примешивался еще один, более тихий, звук, мягкое пощелкивание, о происхождении которого Взлетающий Орел догадался не сразу. Он подошел к креслу-качалке и встал рядом с человеком, ради встречи с которым прошел такой длинный путь.

Гримус вязал.

Такие похожие, но такие разные. Да, черты их лиц были схожи – тот же орлиный нос, те же глубоко посаженные глаза, сильная квадратная челюсть; но оливковым цветом кожи Гримус скорее напоминал Птицепес, чем бледного смертельной бледностью Взлетающего Орла. Кроме того, у них были совершенно разные глаза – у Гримуса далекие, холодные, мерцающие, у Взлетающего Орла – горячие и сверкающие. Такие похожие, но такие разные.

Словно прочитав его мысли, Гримус произнес:

– Моя бледная юная тень. Это вы.

Взлетающий Орел с трудом заставил свои губы открыться, чтобы пропустить нужные слова; ему трудно было сохранять враждебность, когда Гримус встретил его с такой непринужденной симпатией.

– Вы знаете, зачем я пришел сюда, – коротко объявил он. – Где Каменная роза?

– Я знаю, зачем вас послал сюда Вергилий, – ответил ему Гримус. – И это весьма печально. Очень прискорбно видеть, что Вергилий Джонс встал на сторону николасов дегглов этого мира. Но неважно, неважно. Надеюсь, что вы, Взлетающий Орел, все решите сами. Вы не должны быть орудием в чужих руках.

Глаза Гримуса смеялись.

– Ладно, хорошо, – отозвался Взлетающий Орел. – Скажите, зачем вы послали за мной Птицепес? И что вы сделали с ней? Почему она стала такая… Какая стала.

Седые брови чуть-чуть приподнялись.

– Вы торопите события, – сказал Гримус. – Торопиться ни к чему, друг мой. Я ничего вам не скажу. Ни за что… пока вы не отобедаете со мной.

Обед был подан вегетарианский, потому что Гримус мясо не ел; но Птицепес приготовила все настолько искусно, что Взлетающий Орел, большой любитель мяса, едва заметил его отсутствие.

– Человек по природе охотник, – говорил Гримус. – И охота, иначе говоря, поиск, или выслеживание, – это самое старинное и уважаемое занятие рода человеческого. Уверен, что вы, оказавшись здесь, должны испытывать огромное удовлетворение.

Взлетающий Орел взглянул на сестру: сломленная, покорная, она стояла в углу, готовая исполнить любую просьбу хозяина, который не обращал на нее никакого внимания.

– Возможно, человеку лучше, пока он в пути, пока жива его надежда, – ответил он.

Птицепес готова была вечно ждать приказа от Гримуса, а тот был способен на целую вечность забыть о ней. Она выдержала это, догадался Взлетающий Орел, потому что чувствовала себя избранной, единственной прислужницей повелителя, равного в ее глазах богу. Она была уверена в своей значимости. Неудивительно, почему ее так раздосадовало появление Взлетающего Орла; она не желала делить Гримуса ни с кем.

Тот же в течение всего обеда обращался с ней как с существом, стоящим на лестнице развития ниже человека и не достойным даже презрения; довольно скоро Взлетающий Орел почувствовал неприязнь к этому странному, непонятному человеку.

Гримус говорил с Мидией.

– Хочу похвалить вас – вы сильная женщина, – сказал он. – Но я беспокоюсь за вас. А вы, Взлетающий Орел, вы не беспокоитесь за Мидию? Мой дом не самое безопасное место. Я говорю о побочном Эффекте.