Ахмед Рушди – Гримус (страница 52)
Вергилий Джонс продолжал ковылять с одного пустого места на другое, тут и там крепко зажмуривая глаза. Возможно, он даже не услышал Лив.
– Сейчас ты узнаешь о Вергилии Джонсе всю правду, – обратилась тогда она к Взлетающему Орлу. – Тебе давным-давно пора понять, какого дурака ты свалял, поверив ему.
Они немного постояли, молча глядя на Вергилия, который что-то бормотал и ковылял вокруг, силясь преодолеть разрыв между желаемым и действительным, – переполненная ненавистью Лив и бледный Взлетающий Орел, отмеченный шрамом. Их жизни разделяли огромные пропасти, Взлетающий Орел почти физически ощущал их протяженность. Но именно эти провалы, а также слабость, слепота и ненависть поневоле связывали их, соединяя воедино.
Лив резко повернулась и ушла в дом. Помедлив мгновение, Взлетающий Орел вошел следом, оставив усталого Вергилия Джонса, беспомощного и раздавленного, бродить, разговаривая с самим собой, снаружи. День клонился к закату.
Мидия, спрятавшись у края лесного склона, тихо плакала, сочувствуя их беде.
– Он предупреждал тебя о Лихорадке измерений? – спросила его Лив. – Нет? Думаю, он хотел, чтобы ты переболел ею, поскольку лишь таким образом он мог сделать из тебя того человека, который был ему нужен. А говорил он тебе о том, какой опасности ты можешь подвергнуться, с таким-то лицом, в К.?
– Что не так с моим лицом? – поинтересовался озадаченный Взлетающий Орел.
– Так он даже об этом умолчал, – промолвила Лив.
Голова под вуалью покачала головой; в голосе зазвучало презрение:
– Уже дважды он подвергал твою жизнь опасности. И собирался сделать это снова. Так он и вправду ничего тебе не сказал?
– Вергилий дважды спас мне жизнь, – ответил Взлетающий Орел. – И я сам согласился идти сюда. Так что там с моим лицом?
– Бедный глупый мальчик, – произнесла Лив, укладываясь на кровать.
Взлетающий Орел осторожно сел на стул, стоящий посреди всей скопившейся в доме грязи.
– Бедный глупый мальчик, – повторила Лив. – Ты похож на Гримуса как две капли воды. Возможно, ты чуть моложе, кожа твоя чуть бледнее, но сходство все равно потрясающее. Именно это в первую очередь и привлекло к тебе Гримуса, а ты как думал? Его интересовала не Птицепес. А ты. Рожденный-от-Мертвой.
– Сиспи, – догадался он. – Сиспи и Гримус – это один и тот же человек?
Темная фигура на кровати кивнула.
– Но если я так похож на него, – спросил теперь Взлетающий Орел, – почему Птицепес мне ничего не сказала? Она обязательно упомянула бы об этом… мы тогда были очень близки.
– Гримус, – ответила Лив, – великий обманщик. Он мог легко изменить внешность. Даже не сомневайся, бедный глупый двойник. Именно твое лицо заворожило его. Но досталась ему Птицепес.
Последовал взрыв жестокого смеха. Лихорадочно переваривая услышанное, Взлетающий Орел понял, что ему хочется увидеть скрытое под вуалью лицо.
– Да, и еще, – сказала Лив, – Гримус – очень привлекательный мужчина. Возможно, это откроет тебе глаза кое на что.
Вот почему Ирина Черкасова мгновенно воспылала к нему страстью. Вот почему он привлек Эльфриду. Вот почему Мидия не могла оторвать от него взгляд. Вот почему он сразу же не понравился Иокасте. Он жил под чужой личиной, пожиная и плоды, и бури судьбы другого. Вот почему.
– Вижу, ты многое начал понимать, – сухо заметила Лив и лениво потянулась в кровати. – Видеть, как правда действует на людей, никогда не надоедает.
– Правда, – прошептал Взлетающий Орел.
– А теперь, – продолжила Лив, – я расскажу тебе правду обо мне. Я расскажу тебе все, потому что ты изголодался по правде. Вот правда о Лив: она ненавидит Гримуса. Она ненавидит Вергилия. Она ненавидит эту адову гору.
– Но продолжает жить на ней, – заметил Взлетающий Орел.
– Ненависть, – ответила Лив, – это самое близкое к власти, что есть на свете. А от власти так легко не отказываются.
Взлетающий Орел открыл было рот, чтобы ответить, но Лив не позволила.
– Пора взглянуть на книгу, – сказала она и сунула руку под подушку.
Сидя в этой грязной комнате, низведенный до положения пешки в чужой игре словами скрывающего свое лицо оракула, без надежды на искупление, подтверждением чему было потерянное бормотание за окном, Взлетающий Орел узнал историю острова Каф; он узнал ее, когда уже решил, что ничего изменить не сможет. И как обычно, он ошибался.
Развешанные по стенам резные изображения видели, как Лив достала из-под подушки очень, очень старую записную книжку, которая была завернута в грубую черную ткань.
– В те времена, – объяснила она, – Вергилий вел дневник. Это интересное чтение.
Одна из куриц на полке невпопад закудахтала.
– Сейчас я прочту из него, – сказала Лив и принялась читать текст по памяти. По памяти – потому что в комнате было темно и становилось все темнее с каждой секундой наступающего вечера, так что даже самый слабый свет угасал. Лив помнила дневник Вергилия наизусть.
Мои дневники всегда были мне друзьями. Письменное слово гораздо постояннее людей. И честнее. В нем, точно в зеркале, всегда можно ясно увидеть свои недостатки, но оно показывает их без всякой злобы. Это дружба, если угодно.
Хочу предупредить вас, мой друг, что сегодня вам придется быть более понимающим, чем когда-либо. Я собираюсь поведать вам о событиях, неверие в которые можно было бы с легкостью простить. Но вы должны мне поверить.
В делах людей прилив есть и отлив, с приливом достигаем мы успеха[7]. Дорогой Брут. Наверное, он был прав. Ясно одно: сейчас самый высокий прилив в моей жизни. Впрочем, связь между приливом и успехом все же довольно сомнительна. Однако я никак не перейду к сути. Возможно, мне просто не хочется начинать. Но начать надо.
Мои старые неудачи вам известны: чистейшая лень и легкий, как бабочка порхающий от одного предмета к другому, ум помешали мне претворить мои археологические планы в жизнь. Праздность, по иронии, может привести прямиком к физическому труду. Но долги нужно оплачивать, а я умею копать. Пусть теперь я и не раскапываю, а закапываю. Себя я сейчас вижу выполняющим полезное для археологов дело – шпигую почву материалом будущих исследований. Мне приходится так думать: других достоинств в моем нынешнем занятии я не нахожу.
Как вы уже знаете, на нынешнюю работу меня устроил Николас Деггл. Вчера он заходил ко мне. (Приношу свои извинения за то, что тогда ничего не написал. События не давали мне свободно продохнуть.) Думаю, Деггл пришел посмеяться надо мной, как он любит. Это его самая неприятная черта. Но, вероятно, для кредитора вполне простительная. И, вероятно, объяснимая, если принять во внимание то, чем я тут занимаюсь.
Дело в том, мой друг, что я не просто копаю могилы, я копаю их для домашних животных! Я предавал земле бесчисленное количество спаниелей, любимцев семьи, и горько оплакиваемых кошечек. Говорят, всем приходится с чего-то начинать. Нельзя придумать более скромного начала.
Место на кладбище домашним любимцам отведено на самом краю, у лесной чащи. Похоронив третьего за день песика, я направился к деревьям, чтобы сделать перерыв на скромный обед: два печенья и кусок сыра. И там я вдруг увидел Это.
Поначалу я решил, что это какое-то заброшенное надгробье. Но при ближайшем рассмотрении я отверг это простое объяснение. Предмет, целиком вырезанный из камня, был высотой с человека. Внешними контурами он напоминал Розу сложных очертаний, поэтому мы теперь так и называем его: Каменная роза.
Роза стояла прямо посреди зарослей кустарника. Не думаю, что кто-то хотел спрятать ее там специально. Просто она
Именно здесь, мой друг, вам нужно сдержать свое недоверие. Я дотронулся до Розы, и случилось нечто по-настоящему ужасное. Голова закружилась, перед глазами возникли странные образы. Должно быть, я потерял сознание. Очнувшись, я обнаружил, что лежу на земле возле Розы, в пыли и с новыми царапинами. К стыду своему, должен признаться, что первым моим желанием было броситься наутек. Я вернулся к работе и закопал еще несколько животных. И тут появился Деггл. Раздраженный его снисходительным тоном, я отвел его к Розе. Мне хотелось увидеть, окажет ли она на него такой же эффект, как на меня. Если Деггл тоже вырубится, то наверняка быстро оставит свои насмешки.
Так и вышло. Чтобы привести его в чувство, мне пришлось щедро плеснуть ему в лицо водой. Должен сознаться, что, возможно, при этом я использовал больше воды, чем было нужно.
Испуганные и потрясенные, мы вышли из леса и обнаружили, что за нами наблюдает высокий светлый мужчина, на вид не то чтобы очень старый, но производящий впечатление какой-то древней умудренности. По моему мнению, незнакомцу за пятьдесят, он очень хорошо сохранился, но при этом кажется старше. Если это не слишком оксюморонное утверждение. Мужчина явился с просьбой похоронить райскую птицу с очень ярким оперением. Незнакомец сказал, что его зовут Гримус; судя по акценту, он родом откуда-то из Центральной Европы, беженец, без сомнения.