Ахмед Рушди – Гримус (страница 19)

Состояла она из следующих элементов: было место под названием Абиссиния. Его описание ашквак отыскал в закоулках памяти Взлетающего Орла. Был также абрис глубокой пропасти, узкого каньона, чьи каменные стены уходили в небо. С тем чтобы придать ситуации пикантную напряженность, ашквак добавил в головоломку фактор времени, заставив стены каньона медленно сдвигаться. Утесы медленно ползли навстречу друг другу; довольно скоро они должны были сомкнуться над головой Взлетающего Орла и превратиться в непроницаемую гробницу из сжимающихся камней.

На дне каньона вместе с Взлетающим Орлом находились два абиссинца. Абиссинцы отдаленно напоминали Деггла, приложившего в свое время руку к созданию этого мысленного образа, оба – высокие и мрачные. И тот и другой были в черных плащах и на шее носили изумрудные ожерелья. На этом сходство с Дегглом заканчивалось. (Но и без того картинка достигла своей цели – Взлетающий Орел был до того потрясен видом Дегглов-близнецов, что мгновенно и думать забыл о сестре Птицепес и своих новообращенных силах и позволил новому измерению прочно «схватиться», как бетон.)

Абиссинцев звали Халлит и Маллит. Они вели между собой спор без начала и конца, и очевидная бессмысленность и нескончаемость этого спора дополнительно сбивали Взлетающего Орла с толку и мешали ему мыслить связно.

Еще одна маленькая деталь: руки и ноги Взлетающего Орла были крепко связаны. Он лежал рядом с сидящими на корточках перед костром абиссинцами. Они словно не замечали его присутствия и не отвечали, когда он заговаривал с ними.

Действительно, замечательная шарада.

На песке между Халлитом и Маллитом лежала золотая монета. Время от времени кто-нибудь из них брал ее и подбрасывал в воздух; таким образом они выходили из затруднений своего бесконечного спора.

В настоящий момент они, казалось, в какой-то туманной манере обсуждали Взлетающего Орла.

– У любой проблемы всегда есть два решения, верно, Маллит?

– Ну… – задумчиво протянул Маллит и подбросил монету. – Да.

Халлит облегченно вздохнул.

– Тогда если на одной стороне этой монеты – добро, то на другой будет зло. Если мир находится на одной стороне, то на другой – война.

– Не обязательно, – отозвался Маллит.

– Чисто теоретически, – предложил Халлит.

– Чисто теоретически, ладно, – согласился Маллит, снова подкинув монету.

– Тогда если на одной стороне монеты жизнь, тогда на другой смерть, – сказал Халлит.

– Только тогда, – ответил Маллит.

– Чисто теоретически, – хором воскликнули оба абиссинца и улыбнулись друг другу.

Стены каньона продолжали медленно сдвигаться.

– Но тут парадокс, – продолжил Халлит. – Предположим, что существует человек, избавленный от ожидания смерти. Предположим, он пускается в бесконечное путешествие, где есть начало, но нет конца. Не означает ли отсутствие в этом человеке смерти также и то, что в нем нет и жизни?

– Спорно, – сказал Маллит. Подбросив монету, он поправился: – Выходит, что так.

– Следовательно, человек этот попросту живой мертвец.

– Более или менее.

– Но согласен ли ты с тем, что главное различие между живым и мертвым сводится к способности действовать?

– Чисто теоретически, – согласился Маллит.

– Тогда такой человек должен быть бессильным. Беспомощным.

– Бессильным. Беспомощным, – эхом откликнулся Маллит.

– Неспособным управлять своей жизнью.

– Неспособным управлять своей жизнью.

– Он должен постоянно метаться между своими страхами и сомнениями.

– Метаться.

У абиссинцев были очень певучие голоса. Взлетающий Орел понял, что необычайно увлечен этим разговором. Раньше он не понимал, в чем состоят красота речи и смысл простой беседы и споров, которые могут продолжаться бесконечно. Чувствуя, что его уносит, Взлетающий Орел усилием воли заставил себя собраться. Это оказалось ужасно сложно.

Неожиданно он заметил, что происходит с каньоном. С того момента, как он оказался здесь, ширина ущелья заметно уменьшилась. Он попытался вырваться из своих пут – безуспешно. Он начал громко взывать к Халлиту и Маллиту.

– Может ли мертвец говорить? – спросил Халлит.

– Сомневаюсь, – ответил Маллит и подкинул монету. – Нет, – сообщил он.

– Нет, – эхом откликнулся Халлит.

Выхода нет, печально подумал Взлетающий Орел. Потом он вспомнил, что ему шептал Вергилий Джонс: выход есть всегда. Но Взлетающий Орел больше в это не верил. Он будет лежать здесь, выслушивая бесконечные дискуссии этих двух экстраполяций своего собственного «я», пока скалы не поглотят их.

Взлетающий Орел закрыл глаза.

Ашквак был разочарован. Что толку в простой, но остроумной шараде, если человек даже не пытается решить ее? Конечно, из нее был выход. И очень простой. От этого человека требуется только немного подумать. В ашкваке медленно крепла уверенность, что Взлетающий Орел никогда не достигнет вершин в Игре упорядочения.

Но разочарование ашквака испарилось, сменившись изумлением, когда вдруг началось кое-что, к чему он не имел никакого отношения.

В дальнем конце каньона появился смерч.

Халлит заметил смерч и очень оживился.

– Маллит! – позвал он. – Смотри, Маллит, это смерч?

Не оборачиваясь, Маллит подкинул монету.

– Нет, не смерч, – отозвался он.

– Маллит, – воскликнул Халлит, – но это смерч. Это определенно смерч.

Тем временем смерч все приближался.

– Удивительный парадокс, – сказал Маллит.

– Удивительный, – с сомнением отозвался Халлит.

А потом смерч налетел на них. Сила, которую принес с собой Вергилий Джонс, разрушила их тела, точнее, обозначение их тел, чуждый человеческому сознанию конструкт чужеродного воображения. Халлит и Маллит превратились во всплески первородной энергии, которой когда-то были. На планете Спиральных танцоров о них сказали бы: они станцевали свой Танец ослабления до конца.

Взлетающий Орел открыл глаза. Смерч остановился вперед ним и начал медленно сбавлять обороты.

– Кружащийся демон! – вскрикнул от страха Взлетающий Орел, вспомнив о том, о чем не вспоминал уже семь веков.

– Привет, – сказал ему Вергилий Джонс.

После нескольких наводящих вопросов мистера Джонса Взлетающий Орел вспомнил Деггла и его «Эфиопию». Едва это слово прозвучало, шарада ашквака была разгадана. Слово «Эфиопия» было ключом к шараде, выходом из нее. «Эфиопия… Абиссиния… I'll be seeing you… Увидимся… Прощайте». Взлетающему Орлу достаточно было сказать: «Прощайте», и шарада разрешилась бы.

Все было так просто, грустно подумал ашквак. Очень просто. Абиссинцы выглядели как Деггл. Место названо половиной любимой присказки Деггла. Даже идиот догадался бы, что выход на волю увязан со второй половиной фразы. Даже идиот. В этом проблема большинства людей. Они ничего не смыслят в играх.

XXIII

Чистое бескрайнее море лежало вокруг них, соленые брызги кололи им щеки, освежали лица; море туманов и облаков, серые волны, скрытые под пеленой; море, где проще простого потеряться, тягучее, неизменное море.

Взлетающий Орел лежал, переводя дух, на жестких досках плота, еще не понимая до конца, где он, еще переживая недавнее происшествие; на его горизонте совершенно нагой Вергилий Джонс стоял под изорванным парусом, на страже, ощущая, как кровь восторженно бурлит в жилах. Сцена была создана во всех подробностях и накрепко запечатлена.

– Можно я буду звать вас просто Вергилий? – нерешительно подал голос Взлетающий Орел.

Оказалось, Вергилий будет только польщен.

– Конечно, конечно. Зовите меня Вергилий.

Продолжительная пауза для закрепления дружбы.

– А как мне называть вас? – наконец спросил Вергилий.

Взлетающий Орел ничего не ответил.

– Мистер Орел, вы слышите меня? – Вергилий Джонс повернулся к индейцу.

Взлетающий Орел спал.