Ахмед Рушди – Гримус (страница 18)

Ашквак был весьма раздосадован. При помощи техники паразитирования, с помощью которой ашкваки общались, он связал себя с «я» Взлетающего Орла и уже готовился к приятно длительному процессу Перетасовки, к удовольствию, стоящему в его системе ценностей на втором месте после Священной игры. Однако оказалось, что и сам Взлетающий Орел обладает отличной способностью к управлению Немезириями.

Делать нечего – ашквак решил вмешаться. В конце концов, Итоговое упорядочение острова могло и подождать… Не успел Взлетающий Орел дотянуться до дверной ручки, как комната вдруг испарилась. Он был потрясен, от былой уверенности не осталось и следа. Опустилась тьма. На несколько мгновений он ослеп, голова закружилась. Казалось, мир бешено вращается вокруг него. А когда в голове у него прояснилось, он увидел рядом с собой двух сидящих на корточках абиссинцев.

XXI

Танец способен выполнять множество функций. Он может разбить лед социальной настороженности и ритуально разогнать тучи. Танец может быть выражением страсти или ненависти. В глазах юных дев в танце кружатся звезды, а смерть исполняет свой танец в кругу своих безрадостных спутников. А сегодня посреди лесной поляны, весь в пятнах зеленого света, совершенно нагой, угрюмый толстяк по имени Вергилий Джонс танцевал во имя жизни своего нового друга.

– Друг, – повторял он про себя миллион раз и шептал это слово на ухо бесчувственному Взлетающему Орлу, пытаясь придать тому сил.

– Ты соломинка, Взлетающий Орел, – говорил он, – а я утопающий.

Последний шанс, как и первый, дается лишь раз. В том, что это его последний шанс, Вергилий Джонс нисколько не сомневался. Последний шанс попытаться что-то сделать, помочь, искупить вину и бесполезность, которые скрывались в нем и покрывали ржавчиной его внутренности; шанс спасти, а не погубить.

Человек, долго проживший в относительном комфорте среди чрезвычайной бедности, в конце концов привыкает не обращать внимания на трясину безнадежности. Таков механизм выживания. По той же самой причине прошлое было изгнано из памяти Вергилия Джонса. Спустившись некогда с горы, он приказал себе забыть обо всех ужасах, которые заставили его бежать. Конечно, воспоминания по-прежнему были с ним, они были заперты внутри его головы, просто он отказывался их замечать.

И вот теперь, ради спасения Взлетающего Орла, он отомкнул эту темницу, и, подобно бедам из ящика Пандоры, воспоминания хлынули наружу и затопили его, причинив нестерпимую боль. Он успел забыть, что это такое. За давностью лет многое в нем, казалось, омертвело.

Поначалу он решил, что Взлетающий Орел, закаленный долгими странствиями, сможет без посторонней помощи пройти сквозь измерения. (Наверное, он успел забыть силу их разрушительного воздействия.) К тому же на мгновение глаза Взлетающего Орла заблестели – он почти спас свой разум от самого себя. Но сил довести начатое до конца у него не хватило; оставался только один выход.

Вергилий Джонс должен был проникнуть туда, в измерение другого, гораздо более опасное, чем его собственное, и вывести человека к свету. Другого варианта просто не было. Разум Взлетающего Орла перегревался и скоро мог выгореть начисто. Как разум Вергилия Джонса, который когда-то почти уничтожил себя. Червяк, кусающий свой хвост, в конце концов поглощает себя.

Ведь миры, которые гора Каф и ее Эффект создавали внутри человека, не были фантомами. Это были вполне вещественные миры. Они могли причинять боль и ранить.

Целую вечность Вергилий Джонс просидел неподвижно, переживая заново муки своего прошлого, весь опыт путешествий по измерениям, прежде чем Эффект набрал силу и стал для него неуправляемым. Вергилий пытался ухватиться за столь нужное сейчас знание. Он был уверен, что когда-то слышал об этом – во время своих странствий он встретил кого-то – кого? – кто знал о технике соединения с разумом иного существа.

Взлетающему Орлу о своих путешествиях Вергилий Джонс так и не рассказал. В свое время эти путешествия Вергилий Джонс любил необыкновенно. Он проникал в иные реальности, иные физически альтернативные пространственно-временные континуумы, существующие рядом, но в то же время в бесконечной дали. Прошел он и сквозь уничтожающее пребывание в собственном Внутреннем измерении, похожем на тот индивидуальный ад, в котором застрял Взлетающий Орел и который оставил его пустым и бессильным, хотя пока еще живым. Но был и третий путь среди измерений.

Мостик между двумя первыми путями.

Вергилий Джонс обнаружил, что, обладая определенным воображением, любой человек может создавать миры, физические, внешние миры, а не отражения душевного устройства или вселенные-палимпсесты.

Миры фантастические, в которых, однако, вполне мог жить человек.

В свое время Вергилий Джонс отличался весьма богатым воображением.

Он перебрал воспоминания о собственном крахе, когда его сила превратилась в чудовище, обернулась против него самого и испепелила его разум, и наконец добрался до времен относительного мира и покоя. Он улыбнулся. Какие удивительные миры он посещал в то время! Какие поразительные вещи узнал! Он с восхищением вспомнил сексуальные техники Иджака, инстинктивную логику гениальных растений с Поли XI, звуковые скульптуры Аурелиона. Боль уже совсем унялась; он оставил ее далеко позади и теперь раскапывал свое прошлое с наслаждением истинного археолога. И наконец нашел то, что искал, – время, которое он провел на планете Спиральных танцоров.

Некоторые области науки порой стремятся к положению поэзии; а на планете Спиральных танцоров вековые традиции ученых-поэтов привели к возникновению разновидности физики, быстро превратившейся в высокую символическую религию. Исследуя строение материи и дробя ее на все более мелкие частицы, ученые добрались до самого нижнего уровня и обнаружили чистый и прекрасный танец жизни. То была гармония бесконечно малого, где энергия и материя двигались как жидкость. Энергетические потоки изящно сходились вместе и приводили к возникновению в этой точке щепоти материи. Щепоти объединялись между собой и приводили к возникновению других, бо́льших щепотей или же распадались, отдавая в пространство прежнюю чистую энергию, причем происходило это в соответствии с очень строгим спиральным узором. Когда щепоти сходились, образуя материю, их танец назывался Танцем усиления. В случае распада на первозданные энергетические потоки, щепоти исполняли Танец ослабления.

Это открытие оформилось в религию Спирального единства. Если все есть первородная энергия, то между предметами нет никакой разницы. Мыслящее существо и стол суть только виды одной и той же силы. Тезис этот получил научное подтверждение.

Главным обрядом религии Спирального единства, подробнейшим образом разработанным благодаря последовательному совершенствованию Теории многими поколениями ученых-поэтов, стал Спиральный танец. Танец представлял собой череду движений, основанных на первородных ритмах, и предназначался для того, чтобы любое скромное, несовершенное живое существо могло стремиться к фундаментальному совершенству. Исполняя Танец, можно было слиться с окружающим Единством всего.

Вергилий Джонс поднялся на ноги.

Он снял свой старый темный пиджак. Спустил старые темные брюки. Скинул старый темный жилет с золотой часовой цепочкой без часов.

В заключение он снял с головы котелок; всю свою одежду и белье он положил аккуратной стопкой на распростертое тело Взлетающего Орла, туда, где все это не могло ему помешать.

Игнорируя протесты ноющих мозолей, он начал Танец.

Ашквака, который уже забрался в сознание Взлетающего Орла (ему сделать это было гораздо проще, чем Вергилию Джонсу), в скором времени ожидал сюрприз.

Мистер Джонс медленно обошел вокруг тела Взлетающего Орла, выпевая одну басовую ноту. При этом он вертелся вокруг собственной оси, через равные интервалы притопывая. Поднявшееся было в нем головокружение вскоре ушло. Через некоторое время он уже не думал о том, что делает. Тело само повело его, заставляя описывать круг за кругом. Еще через некоторое время он полностью отключился от окружающего мира – перестал чувствовать свое тело, вообще что-либо; все исчезло, кроме ровного гула, который теперь окутывал его пеленой. Потом стихло и гудение (хотя басовую ноту он еще тянул), и на несколько мгновений Вергилий Джонс не чувствовал, что вообще существует. Но тут вокруг него замелькали первые пограничные ряби сознания Взлетающего Орла; мозг Вергилия Джонса постепенно настраивался в тон мыслям его несчастного спутника.

Если бы вы в этот миг находились в нужном измерении, то, вероятно, заметили бы полупрозрачный туман, окутавший их тела.

Вергилий Джонс спешил на помощь.

XXII

Загадка, которую ашквак загадал Взлетающему Орлу, самому ашкваку нравилась чрезвычайно. Заключив, что невосприимчивость аксона к Лихорадке немезирий происходит, по всей видимости, от временного паралича воображения, Мастер упорядочения решил заделать этот пробел своими силами: шарада, которую он создал, казалась ему образцовой, потому что все ее элементы, в том числе и отгадка, состояли исключительно из воспоминаний Взлетающего Орла; по сути дела, это было ложное измерение, лабиринт-обманка, вполне проходимый, в центре которого помещался взявший было свою судьбу в собственные руки Взлетающий Орел. Ашквак расслабился и приготовился насладиться попытками Взлетающего Орла решить эту шараду.