Ахмед Рушди – Гримус (страница 16)
Ответвление называлось Концептуализмом. Вполне возможно, лучше всего оно воплотилось в одном из редчайших Высказываний Абажа: «Я мыслю, следовательно, это существует». Наш ашквак был первым, кто понял, какие грандиозные последствия могут быть у этого утверждения. В понимании Абажа смысл Высказывания сводился к следующему: в мире ни одна вещь не может существовать вне познающего интеллекта, который бы осязал ее мыслью; наш ашквак перевернул эти рассуждения Магистра и постулировал: все, что способен помыслить подобного рода интеллект, должно существовать. Оттолкнувшись от этой гипотезы, он помыслил возможности других Немезирий с доступными формами жизни. Ашкваки не знали, что им делать: то ли восславить этого гения, то ли забросать его камнями. Внезапно их одиночество закончилось. Теперь они были в галактике не одни. Удобное, пусть и немного грустное, уединение вдруг приблизилось к своему завершению…
Дабы успокоить собратьев, наш ашквак концептуализировал Предмет. Предмет должен был существовать в каждом созданном силой мысли Немезирии, и только посредством контакта с Предметом можно было перемещаться между Немезириями. Это должно было дать ашквакам способ контролировать последствия их новой Идеи.
Именно при помощи Предмета наш ашквак вступил в контакт с Гримусом. И попал на остров Каф. Затем, чтобы следить за событиями, самому оставаясь не вовлеченным в них, ашквак упорядочил свое не слишком симпатичное тело и сделался невидимым. И принялся наблюдать.
Наблюдая за тем, как мистер Джонс и Взлетающий Орел неуверенно бредут в гору, ашквак чувствовал нарастающее возбуждение. Его аура прямо-таки трепетала от удовольствия. И было от чего: с самой первой минуты прибытия на остров он чувствовал нехватку важного звена, отсутствие ключевого ингредиента, который должен был уравновесить структуру этого места. Любой ашквак заметил бы это: всякий практикующий Священную игру даже на ранней стадии должен чувствовать меру всех компонентов. У Мастеров это чувство меры перерастало в чутье; едва заметив Орла, наш ашквак сразу же понял, что именно этот человек и есть то самое недостающее звено. Путь этого человека, знал ашквак, должен привести к завершению Упорядочения и острова, и горы. Ашкваку не терпелось узнать, каков будет результат этого Упорядочения.
У нашего ашквака был единственный недостаток: он везде любил совать свой нос (в переносном, по известным причинам, смысле). Занимаясь бесчисленные годы Упорядочением, он уже не мыслил без этого своего существования. До сих пор здесь, на остовое Каф, он удерживался от искушения; теперь же, когда происходила великая развязка, которой остров так долго (бессознательно) ждал, он нашел повод вмешаться.
Вот как он рассуждал:
Знать все, что происходит с островом, можно, только будучи Гримусом.
Конечно, если вы не ашквак.
Так как сознание – динамическое состояние (то есть на основе ваших знаний вам нужно выбрать для себя действие или бездействие, причем даже решение бездействовать может быть расценено как действие), то совершать поступки и, вероятно, изменять течение окружающего бытия может считаться привилегией, если не сказать обязанностью, всякого разумного создания.
Из чего ашквак на острове Каф, отлично понимая, что происходит и какую роль он во всем этом играет, вполне может поступать так, как считает нужным.
Высказав это самому себе, ашквак удовлетворенно кивнул. Перед завершением Упорядочения он надеялся на одно особое развлечение: Взлетающий Орел должен был попасть под действие Лихорадки немезирий, последствия которой бывали ужасными и зачастую фатальными.
Конечно, добавил ашквак про себя, ему придется быть очень и очень осторожным.
XIX
Густой лес, темный, как могила. Позади остался истерзанный, ушедший в себя разум Долорес О'Тул, которую покинул возлюбленный, едва она позволила чувствам овладеть собою; впереди их ожидал К. и все, что в нем находилось. Меж этими двумя точками лежали недружелюбные, поросшие Лесом склоны горы Каф. Единственное, что заставляло Взлетающего Орла двигаться вперед, – это воображаемая картина: прямо перед ним рука об руку с безликим мистером Сиспи шагает Птицепес. О том, что заставляло идти вперед мистера Джонса, Взлетающий Орел мог только догадываться.
Где-то в закоулках его головы возник едва уловимый вой. По мере их продвижения вверх этот вой, как казалось Взлетающему Орлу, постепенно звучал все громче. Вергилий Джонс не подавал виду, что слышит его. У него был потерянный вид человека, вспоминающего старые привычки.
– Да, да, вот сюда, – бормотал он себе под нос и внезапно принимался грузно проламываться сквозь кусты. – Вот черт, – тихо приговаривал он и прятал лицо в ладонях, видимо, погружаясь в воспоминания или упреки, а потом снова вскидывал голову и бросался вперед, как раненый бизон. Взлетающий Орел шел следом; так, петляя, иногда залезая прямо в заросли, они поднимались по склону Горы к ее вершине.
Вой не прекращался; может, просто уши шалят? И, может, этот звук становится все громче только потому, что Взлетающий Орел продолжает о нем думать? Уже в отчаянии, Взлетающий Орел сильно хлопнул себя по лбу. Несколько секунд после этого лес стоял у него перед глазами плотной непроницаемой стеной, нависающей, давящей. Взлетающий Орел моргнул – наваждение прошло; заросшая тропинка под ногами вернулась на место.
Вергилий Джонс уставился на него.
– Вы кричали, – спросил он. – Что случилось?
– О чем вы говорите? – удивился Взлетающий Орел.
– Вы что, не слышали свой крик?
– Определенно нет, – раздраженно ответил Взлетающий Орел. – Вы шутите?
– Нет, нет, уверяю вас, – ответил мистер Джонс. – Скажите, а вы что-нибудь слышите? Например, такой очень высокий свист, или вой?
– Слышу… – ответил Взлетающий Орел, чье беспокойство быстро росло.
– Да, все верно, – произнес Вергилий Джонс. – Мой слух, как и зрение, начал подводить меня, особенно на высоких частотах. Видите ли, мы входим в зону Эффекта. Теперь мы будем все время разговаривать друг с другом – здесь это жизненно важно.
– Что это за Эффект? – спросил Взлетающий Орел. – И почему нам нужно разговаривать?
– Разговаривать можно обо всем, кроме самого Эффекта, – уклончиво ответил Вергилий Джонс. – Сейчас нет времени объяснять. Пожалуйста, делайте так, как я велю. Тишина сейчас особенно опасна.
Взлетающий Орел решил сдержать шквал вопросов и последовать совету мистера Джонса.
– Как вы считаете, – спросил он, – Долорес поправится?
– Надеюсь, что да, – откликнулся мистер Джонс. – Надеюсь от всей души.
Наступила короткая пауза; затем мистер Джонс разразился речью:
– Вы слышали историю о том, как однажды в вашей стране проститутка развязала гражданскую войну? Ее звали Полли Адамс…
Взлетающий Орел не мог думать об этом. Его голова была занята другими мыслями. Он думал о сестре Птицепес, о мотивах мистера Джонса, о дремучей чаще, в которой они, похоже, уже заблудились, о вое в ушах, о вое в ушах, о вое в ушах, который становился все громче и громче…
Вергилий Джонс уже кричал ему в ухо:
– Вот послушайте загадку, мистер Орел. Как, по-вашему, почему ирландец всегда надевает три презерватива?
Головокружение, слабость. Совершенно незнакомые Взлетающему Орлу прежде, теперь они прочно завладели им, как та волна, которая принесла его на остров Каф. К ним добавилось ощущение смятенной рассеянности, которое он испытал в Средиземном море, перед тем как потерять сознание. Его ноги задрожали; стоять было все труднее и труднее, а подниматься в гору – и вовсе невозможно. Он остановился. Его лоб пылал. Свистящий вой делался все громче и громче.
– Не знаю, мистер Джонс, – сказал он слабым голосом. – Так почему ирландец…
Что-то мешало ему видеть. Вергилий, казалось, ушел уже очень далеко. Его рука протянулась к Взлетающему Орлу через световые годы, как длинное, извивающееся щупальце. Орел инстинктивно отшатнулся и упал. Кости заломило от холода, лоб теперь был ледяным. Вой оглушал его так, что он почти не слышал громкий голос Вергилия.
– Не беспокойтесь, – кричал тот. – Это всего лишь легкий приступ Лихорадки измерений. Скоро все пройдет… – Слова повторялись эхом и затихали.
– В темноте под деревьями хуже, – кричал Вергилий. – Нужно добраться до поляны, я помогу. Соберитесь с силами и сосредоточьтесь на моем голосе. Я буду все время что-нибудь говорить. Дневной свет помогает: он прогоняет чудовищ.
– Чудовищ… – слабо повторил Взлетающий Орел.
– Они обитают внутри вас, – объяснил Вергилий Джонс. – Внутри…
(Голос мистера Джонса снова ослаб и стал пропадать.)
У Взлетающего Орла опять закружилась голова, и глаза начала застилать пелена.
– Я не могу объяснить, – орал ему из дальнего конца длинного тоннеля Вергилий Джонс. – Чтобы понять, нужно самому пройти через это. Слушайте мой голос. Слушайте только мой голос.
Страх обуял Взлетающего Орла, страх здорового человека перед неведомым недугом. Он почувствовал, как уверенность оставляет его: что он вообще здесь делает? Что за бесовские силы обуяли его? И почему только он не убил себя, когда у него был такой шанс? Хотя, возможно, он уже умер. Да, конечно, умер. Упал за борт яхты, утонул и вот теперь в пекле, а Вергилий Джонс – демон, и то, что сейчас происходит, это какая-то адова мука. Да, он точно умер.