Никто не спохватился, пока он не спустился на два этажа, но в какой-то момент его на лестнице окружили кричащие, жестикулирующие мужчины. Он продолжал себе идти. Что вы делать. Куда вы идти. Нельзя. Он уже дошел до стойки регистрации, а вокруг него тем временем собралось облачко мужчин с косичками и в зеркальных очках; мужчин, заметил он, вооруженных, но к этому он привык. Куда вы идти? Стоп. Вы стоп. Он улыбнулся, как мог, лучезарно. “Я хочу прогуляться, – сказал он, показывая на входную дверь и изображая пальцами ходьбу. – Ведь я первый раз в Сантьяго. Город очень красивый. Я просто решил немного пройтись”. Карабинеры не знали, что делать. Они угрожали, кричали, но никто не дотронулся до него и пальцем. Он продолжал идти. Вот уже миновал входную дверь, под ногами был тротуар, он понятия не имел, что будет делать дальше, но повернул налево и двинулся по улице. “Сэр, будьте добры, немедленно остановитесь, пожалуйста”. Словно по мановению волшебной палочки откуда-то возник переводчик. “Наконец-то они, я вижу, позволили чертику выскочить из табакерки”, – сказал он, по-прежнему улыбаясь и не останавливаясь. “Сэр, что вы делаете, пожалуйста, это не разрешается”. Он улыбнулся еще шире: “Скажите им: если я совершаю преступление, пусть меня арестуют и посадят в тюрьму. Если же нет, я хочу, чтобы меня в течение двух минут соединили по телефону с британским послом”. Две минуты спустя он уже говорил с посольством. “Ну слава богу, – сказал сотрудник, взявший трубку. – Мы весь день пытаемся выяснить, что с вами стряслось. Вы напрочь исчезли с радара”.
Через несколько минут сотрудник посольства уже был у полицейского здания. Никогда еще дипломату так не радовались. “Какой тут из-за вас разгорелся спор – вы не поверите, – сказал дипломат. – Чуть самолет не развернули в воздухе”. Теперь, когда вступила в действие международная дипломатия, им с Элизабет позволили отправиться в настоящий отель, где их встретила делегация чилийских писателей, в том числе Антонио Скармета, автор романа “Почтальон Неруды” 1985 года, по которому недавно был снят фильм “Почтальон”. Скармета, большой человек с большим сердцем, раскрыл перед ним объятия и извинялся без устали. Скандал. Стыд и позор нам, чилийцам. Теперь, когда мы знаем, что вы здесь и в безопасности, мы о вас позаботимся.
Что-то было возможно, что-то нет. На книжную ярмарку он уже опоздал. Но на следующий день в небольшом театральном помещении собрались писатели, художники и журналисты, и ему позволили перед ними выступить. После этого им с Элизабет дали почувствовать, что такое подлинное чилийское гостеприимство: они побывали в винограднике винодельческой компании “Конча-и-Торо” и в красивом поместье к югу от Сантьяго. Там было хорошо, но моментальные снимки этих удовольствий потускнели и стерлись из памяти. Чего нельзя сказать о впечатлениях от их краткого “исчезновения” по милости карабинеров. Чили трудно было назвать страной, куда хочется поскорей вернуться.
Моментальные снимки Аргентины. В середине семидесятых он побывал на лекции Хорхе Луиса Борхеса в центре Лондона, и на возвышении рядом с великим писателем, который был похож на французского комика Фернанделя в сумрачном латиноамериканском варианте, стояла красивая молодая женщина японского вида; он, помнилось, подумал: кто это? – и теперь, спустя все эти годы, к ним шла, встречая их в Буэнос-Айресе, Мария Кодама, легендарная Мария К., вдова Борхеса, женщина с двуцветными волосами, и они пообедали в ресторане, носившем ее имя. А после обеда она отвела их в Международный фонд Хорхе Луиса Борхеса, расположенный не в старом борхесовском доме, а в соседнем, потому что владелец того дома не захотел его продавать; здание фонда было зеркальным повторением “настоящего” здания, и казалось уместным, что Борхес, так любивший зеркала, увековечен в доме-зеркале. На верхнем этаже здания был в точности воссоздан кабинет писателя – узкая строгая монастырская келья с простым столом, прямым стулом и койкой в углу. Весь остальной пол занимали книги. Для того, кто не имел счастья быть знакомым с Борхесом, знакомство с его библиотекой было наилучшей заменой. Здесь, на многоязычных полках, наряду с книгами на половине языков Земли, стояли дорогие сердцу хозяина томики Стивенсона, Честертона и По. Он вспомнил историю о встрече Борхеса и Энтони Берджесса. Мы однофамильцы, сказал Берджесс аргентинскому мастеру, а затем, поискав общий язык, который был бы непонятен желающим подслушать, они сошлись на англосаксонском и принялись радостно болтать на языке “Беовульфа”.
А еще там была целая комната энциклопедий – энциклопедий всего и вся, – они-то, вне всякого сомнения, и породили знаменитое издание, обманчиво названное “Англо-американской энциклопедией” и представлявшее собой “буквальную, но запоздалую перепечатку “Британской энциклопедии” 1902 года”, издание, в сорок шестом томе которого “Борхес” и “Биой Касарес” – вымышленные персонажи великого рассказа “Тлён, Укбар, Orbis Tertius” — обнаружили статью о стране Укбар. И они же, конечно, породили саму волшебную энциклопедию Тлёна.
Он мог бы провести в обществе этих мистических книг целый день, но у него был всего час. Когда они уходили, Мария подарила Элизабет драгоценную вещь – каменную “розу пустыни”, которая была одним из первых подарков Борхеса ей, сказала она, и желаю вам такого же счастья, какое было у нас.
– Помните, – спросил он Марию, – предисловие Борхеса к альбому “Аргентина” фотографа Густаво Торлихена?
– Да, – ответила она. – Где он пишет, что невозможно сфотографировать пампасы.
– Нескончаемые пампасы, – сказал он, – борхесовские пампасы, которые тянутся не в пространстве, а во времени. Вот где мы с ней живем.
Охрана в Буэнос-Айресе была, но удобоваримая, стирающаяся в памяти. Новость о чилийском полицейском безумии опередила его, и аргентинские полицейские хотели произвести лучшее впечатление, поэтому позволили ему дышать. Он сумел сделать то, что планировал для популяризации “Прощального вздоха Мавра”, и даже кое-что увидел как турист: побывал у семейного склепа на кладбище Реко-лета, где покоится Эва Перон и где маленькая табличка запрещает в духе Ллойда-Уэббера прохожему лить о ней слезы[207]. No те llores. Хорошо, не буду, молча согласился он. Как вы скажете, леди.
Ему предложили встретиться с министром иностранных дел Аргентины Гвидо ди Телла, и по дороге на эту встречу сопровождавший его сотрудник британского посольства упомянул о том, что съемочной группе фильма Алана Паркера “Эвита” с Мадонной в главной роли запретили вести съемку в Каса-Росада[208]. “Если бы вы смогли что-нибудь ввернуть на этот счет, – заметил дипломат, – было бы полезно. Может быть, вам удастся замолвить слово мимоходом?” Ему удалось. После того как сеньор ди Телла спросил его про фетву и произнес ставшие к тому времени обычными (и во многом пустые) слова в его поддержку, он задал министру вопрос о киносъемочных трудностях. Ди Телла сделал жест, означавший: ну что я могу?
– Вы знаете, Каса-Росада – правительственное здание, трудно себе представить, что там будут снимать художественный фильм.
– Бюджет этого фильма, – сказал он в ответ, – довольно большой, и они твердо намерены его снять, так что, если вы не пустите их в Каса-Росада, они найдут другое здание, которое заменит им Каса, например – ну, я не знаю – в Уругвае.
Ди Телла напрягся.
– В Уругвае?! – воскликнул он.
– Да. Может быть. Не исключен Уругвай.
– Понятно, – сказал ди Телла. – Извините, я сейчас отлучусь на минуту. Мне надо сделать телефонный звонок.
Вскоре после этого разговора “Эвиту” позволили снимать в Каса-Росада. Когда фильм вышел на экраны, он прочел, что Мадонна сама просила на это разрешения у президента Аргентины, так что, может быть, настоящей причиной смягчения его позиции была ее просьба. А может быть – кто знает, – Уругвай тоже сыграл свою роль.
Моментальный снимок Мексики. Да, там повсюду были полицейские, и – да, ему удалось выступить на презентации своей книги, и поговорить о свободе слова, и увидеть памятники, оставшиеся от кровавых ацтеков, и осмотреть дом Фриды Кало и Диего Риверы в Койокане, и побывать в комнате, где убийца Меркадер размозжил ледорубом голову Троцкому, и – да, ему удалось принять участие в книжной ярмарке в Гвадалахаре вместе с Карлосом Фуэнтесом, а потом его перебросили на вертолете через холмы, поросшие голубой агавой, в город Текилу, чтобы на одной из старых асьенд, где изготавливают текилу, пообедать в обществе других писателей, выступавших на ярмарке, и там даже играл ансамбль мариачи, и все выпили слишком много текилы “Трее генерасьонес”, а потом были головные боли и прочие обычные последствия. И – да, поездка в Текилу подарила ему антураж для сцены в начале романа “Земля под ее ногами”, когда происходит землетрясение, трескаются цистерны и текила течет по улицам городка точно вода. А после Текилы они с Элизабет вместе с Карлосом и Сильвией Фуэнтесами гостили в поразительном доме под названием “Паскуалитос”, представлявшем собой настоящий архипелаг из крытых пальмовыми листьями хижин на берегу Тихого океана и фигурировавшем в модных книгах о современной архитектуре, и – да, он понял, что любит Мексику. Но все это было второстепенно.
