Агния Сказка – Тайна вдовьей таверны (страница 14)

– Вдова? – удивился старик, вскинув седые брови.

– Непохожа? – удивление старика меня насторожило. Что-то в моем виде было явно не так, и потому он так удивился. Я украдкой окинула саму себя взглядом, но вроде все как надо: платье скромное, полушубок теплый, боты добротные. Что же его смутило?

– А чегой-то у тебя платок светлый? – старик поцокал языком, покачав головой. – Ох, бабы наши в деревне увидят – не поймут.

А и в самом деле, что я, дура-то такая, намотала на голову светлый платок, совсем забыв о приличиях и трауре? И Агнес не предупредила ведь. Хотя, может, призрак, как и я, не придала значения таким пустякам. Я не скорбела по-настоящему, потому на такие мелочи и не обратила внимания, сосредоточившись на более важных вещах.

– Нет у меня с собой черного платка, – призналась как есть, опустив глаза. – Не думала, что он понадобится.

– Эх, молодость! – старик закряхтел, крякнул и полез в мешок, что был позади него. – На-ка вот, держи. Таким голову прикрой. Я бабке вез гостинец, да, видно, без него останется. Хотя у нее черных платков полно, все ждет, когда меня на тот свет спровадит, – старик скрипуче засмеялся, обнажив редкие желтые зубы.

– Это очень щедро, – развернула платок и отметила, что он довольно красив. На черном фоне были вышиты алые розы, крупные и яркие. И это была скорее шаль из тонкой шерсти, которой можно было покрыть плечи, а не обычный головной убор. Но отказываться от такого щедрого подарка было по меньшей мере невежливо, и я еще раз поблагодарила старика.

– Я слышал, ты во вдовьей таверне обосновалась? – спрашивает старик, прекратив смеяться.

– Да, решила открыть ее, – кивнула. – Вот, к старосте еду, чтобы все оформить как положено.

– К старосте, это хорошо, – кивнул старик, поглаживая свою седую бороду. – Только ты с ним осторожнее. Он мужик неплохой, добрый, но дочь его дурит все время, а он пляшет под ее дудку. Она у него девица своенравная, избалованная, все ей должны, все ей обязаны.

– Хорошо, учту. Спасибо, – я не понимала, как мне может помочь эта информация, но не поблагодарить было как-то неправильно. – А почему ту таверну вдовьей называют?

– Да как-то так повелось, что хозяйничают там только вдовы, – пожал плечами старик и снова ругнулся на лошадь, которая сбавила ход. – На моем веку ты третья уже. А чтобы дом приобрел дурную славу, не так-то много времени и нужно.

– Дурную славу? – я нахмурилась, почувствовав, как по спине пробегает холодок. Мне бы не хотелось, чтобы о моей таверне думали как о месте с дурной славой.

– Да ты не серчай, – похлопал меня немного по-свойски старик по плечу. – Эту таверну любили, а дурная слава - это так, разговоры баб на завалинке.

– Правда? – я хотела побольше узнать о месте, которое стало мне домом. – А расскажите, что вы помните о хозяевах таверны.

– Я еще ребенком был, а там хозяйничала матушка Роза, – как-то мечтательно это прозвучало. – В нее были влюблены все деревенские мужики, от мала до велика.

– А их жены? – я усмехнулась, представив себе эту картину.

– Да знали их жены, что матушка Роза только мужа своего любила, да и не поглядела бы ни на кого другого. А того как раз при строительстве этой таверны и убило, – начал свой рассказ старик.

– Говорят, сам черт камень уронил. Муж Розы не увернулся, и придавило его насмерть. Вот она и осталась вдовой, молодой да красивой. Мужики к ней табуном ходили, песни пели, дары носили, надеялись на ее благосклонность. А она только улыбалась, привечала всех, но никому не позволяла даже за руку себя взять. А потом появилась другая хозяйка. Молодая совсем. Муж у нее охотник был, в лесу пропал. Говорили, медведь задрал, да только тело так и не нашли. Она недолго хозяйничала. Таверна захирела, посетителей становилось все меньше, а она уехала. А что с ней сталось, никто и не знает. Вот с тех пор и повелось, что в таверне вдовы хозяйничают. Ой, еще ж одна была, – словно спохватился старик. – Она уже вдовой приехала. С ребятенком малым совсем, мальчонка у нее был. Но она быстро померла, слегла с горячкой и через пару дней скончалась. И вот тогда таверна закрылась совсем, опустела и обветшала.

– А с мальчиком что случилось? – я хмурилась, пытаясь сопоставить факты. Уж не Агнес ли это была, а мальчонка – Джон? Потому он и вызвал ее призрак на помощь, потому она в этом доме и обитала, не находя покоя.

– Да кто ж его знает, – пожал плечами старик. – Я и не помню. Делся куда-то, наверное, в приют какой отдали, – я на время замолчала и задумалась, но, заметив вдалеке деревню, поняла, что скоро наша беседа подойдет к концу, а я не все спросила у своего попутчика.

– А что-то плохое случалось в таверне? – я почему-то боялась услышать ответ на этот вопрос. Интуиция подсказывала, что сейчас старик расскажет мне что-то не очень приятное.

– Да не то чтобы, – замялся старик, почесав затылок, – но люди поговаривали, что место проклятое. Говорили, что видели призрак матушки Розы, который бродит по таверне и ищет своего мужа, неупокоенного. И что неупокоенные души тех, кто погиб рядом с таверной, тоже там обитают, мешают живым. Но я думаю, это все сказки, бабьи сплетни. Хотя кто знает, кто знает…

Возница замолчал, и я задумалась, переваривая услышанное. Призрак видели, но подумали, что это призрак матушки Розы, а не Агнес. Видимо, многие и не запомнили, что там была какая-то вдова с ребенком, слишком быстро она покинула этот мир. Все дружно решили, что это матушка Роза присматривает за таверной, оберегает ее от бед, а не Агнес, которая просто не может найти покоя. Мы молча доехали до деревни. Попрощавшись и поблагодарив старика, слезла с телеги. Накинула на голову шаль, подаренную стариком, и вошла в деревню.

Она встретила меня тишиной и покоем, нарушаемыми лишь негромким кудахтаньем кур и детским смехом. Куры копошились у заборов, дети бегали и во что-то играли, радуясь первому теплому солнышку, а старики сидели на завалинках, подставляя старческие сморщенные лица под первые весенние солнечные лучи. Я ловила на себе любопытные взгляды, ощущая, как по спине пробегают мурашки. На какое-то время я явно стану центром всеобщего внимания, объектом сплетен и пересудов. Распрямив плечи и гордо подняв голову, я направилась прямиком к дому старосты – крепкому бревенчатому срубу с резными наличниками, украшенными затейливой резьбой.

Староста встретил меня радушно, пригласил в дом, предложил присесть. Он был без своего помощника, в кругу семьи, обедал с женой и дочерью.

– Дочь, накрой-ка нам на стол, угости гостью, – скомандовал мужчина, добродушно улыбаясь, а девушка недовольно на меня глянула, и я почувствовала, как все внутри меня похолодело.

– Батюшка, – его дочь произнесла это очень выразительно, в ее голосе сквозило раздражение и неприязнь. Даже если она меня чем-то угостит, я это есть однозначно не буду. Я узнала этот голос. Это одна из моих убийц, та самая, что пыталась меня угробить там в подвале. – Я уже ухожу, - добавила она.

– Я сейчас накрою, – вдруг засуетилась жена старосты, вскакивая из-за стола. – Сейчас, сейчас все будет. Иди, дочка. Нехорошо опаздывать, – женщина практически вытолкала взашей дочь, которая сверлила меня злым взглядом, полным ненависти.

Из всего этого я сделала один очень важный вывод. Мать точно в курсе того, что творила дочь, и сейчас выгораживает ее, пытаясь защитить от последствий. А выпроводила ее, побоявшись, что я могу ее узнать и разоблачить. Ну, или что дочь скажет что-то, что может ее выдать. Мне показалось, что отец как раз таки и не в курсе попыток горячо любимой дочурки избавиться от соперницы в моем лице, искренне считая ее невинной овечкой.

– Как продвигается ремонт таверны? – спросил староста, не отрывая взгляда от извлеченных из ларца свитков. Его голос был хриплым, словно шелест осенних листьев.

Я с опаской смотрела на нехитрый обед, предложенный гостеприимной хозяйкой, его женой, чувствуя себя неловко под их пристальными взглядами. "Лишь бы поскорее закончить," – промелькнуло в голове.

– Ты ешь, ешь, – подбодрил меня мужчина, заметив мою нерешительность. – Не стесняйся. Мы только с матушкой отобедали, – поспешил он объяснить, словно извиняясь за свое отсутствие за столом.

Его супруга, женщина полная и дородная, с румянцем во всю щеку, с любопытством наблюдала за мной. Я ощущала ее интерес, смешанный с легким недоверием. В ее глазах читался немой вопрос: "Кто ты такая?"

– Не хочу вас обидеть, Бернард, но я бы сразу приступила к делам, – произнесла я, стараясь говорить как можно вежливее. С благодарностью кивнула радушной хозяйке, но есть в этом доме что-то или пить я не буду. В животе неприятно засосало от одной мысли, что меня угощают. Мне хватило одного раза очнуться в погребе какой-то старой колдуньи, смутно помня жуткий обряд. Второй раз мне уже так не повезет.

– Ну что ж, тогда давай оформлять документы, – ответил мужчина, откладывая перо на стол. Его супруга недовольно повела плечами, словно уязвленная моим отказом от ее кулинарных изысков. На ее лице промелькнула тень, мгновенная, но заметная.

Староста, кряхтя, принялся за бумаги, а я старалась не упускать ни одной детали. Слова и печати складывались в тугую сеть обязательств, сковывающих меня в этом чужом краю. Женщина, казалось, с каждой минутой становилась все более напряженной. Ее взгляд, словно беспокойная птица, метался между мной и мужем, будто она ждала, что вот-вот произойдет что-то ужасное. В воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина.