Агния Купалина – Радуга Жизни (страница 3)

– А я и не тороплю, – Владимир посмотрел на Марту с такой теплотой, что у неё перехватило дыхание. – Сколько времени нужно – столько и будем знакомиться. Главное, чтоб Марта была уверена.

– Ну ладно, – кряхтя, поднялся Михаил Михайлович. – Поглядим на тебя, землеустроитель. Пироги ешь, чаю пей. И расскажи, что там в райцентре делается. Слухи всякие ходят – то одно, то другое.

Владимир с удовольствием взял пирог с капустой:

– Что рассказать-то? Восстанавливают всё потихоньку. Школу к осени обещают открыть, больницу ремонтируют. Людей не хватает – кто погиб, кто уехал. Учителей особенно ищут.

– Вот видишь, – Витя дёрнул Марту за рукав. – Говорил же тебе – иди учительницей! Тебя даже экзамены сдавать не заставят, сразу возьмут!

– Ну это вряд ли, – усмехнулась Марта. – Без образования не возьмут.

– А гимназия? – возразил Владимир. – Три класса – это уже база. А опыт наберёшь по ходу дела. Главное – желание учить.

– У меня есть желание, – тихо призналась Марта. – Только страшно. Вдруг не справлюсь?

– Справишься, – уверенно сказал Владимир. – Ты же с братьями справляешься, хозяйство ведёшь. А это сложнее, чем детей учить.

– Ну не знаю, – проворчал Михаил Михайлович, но видно было, что идея ему нравится. – Учительница в семье – это уважение. Это не колхозница какая-нибудь, а человек образованный.

Обед затянулся до вечера. Владимир рассказывал о своей работе, о городе, о планах по восстановлению района. Мальчишки слушали, разинув рты. Даже дед оттаял и несколько раз одобрительно кивнул.

Когда стемнело, Владимир засобирался:

– Спасибо за гостеприимство. За пироги спасибо отдельное – давно так вкусно не ел.

– Да что там, – смутилась Аделаида Николаевна. – Стол скромный, не обессудь.

– Не в столе дело, – Владимир надел фуражку. – В людях. Вы меня приняли, как родного. Это дороже любых деликатесов.

Марта проводила его до калитки. Над деревней всходила луна, большая и яркая. Было тихо, только сверчки стрекотали в траве.

– Спасибо, что пришли, – тихо сказала Марта.

– Спасибо, что позволила прийти, – ответил Владимир. – Марта, я понимаю, что тебе страшно. После всего, что случилось… Но я правда хочу, чтоб ты была счастлива. И я постараюсь, чтоб так и было.

– А если не получится? – прошептала она. – Если я не смогу быть такой женой, как вы хотите?

Владимир осторожно взял её руку:

– Я хочу, чтоб ты была собой. Не идеальной, не выдуманной – а настоящей. Вот такой, какая есть. С мечтами, со страхами, с болью. Я не ищу куклу, Марта. Я ищу человека. И, кажется, нашёл.

Марта не отняла руку. Рука Владимира была тёплой, надёжной.

– Приходите ещё, – сказала она. – В следующее воскресенье. Если хотите.

– Приду, – пообещал он. – Обязательно приду. И каждое воскресенье буду приходить, пока ты не скажешь «да». Или «нет». Но я очень надеюсь на «да».

Он ушёл в ночь, а Марта долго стояла у калитки, глядя ему вслед. В душе шевелилось что-то новое, непривычное. Не любовь ещё – для любви слишком много боли было в сердце. Но надежда. Робкая, осторожная надежда на то, что жизнь не закончилась в сгоревшем гумне Кражино, что впереди может быть что-то светлое.

С каждым днём сердце Марты, долгое время скованное горем, оттаивало под лучами новой, юной любви. Владимир отвечал ей искренней взаимностью. Когда он решился сделать Марте предложение, старшие с радостью дали своё согласие. Решено было готовиться к свадьбе сразу после поста.

Именно в этот момент, когда в дом вернулась надежда, Мирон решил поговорить с тестем и тёщей о своей дальнейшей жизни.

– Марта выходит замуж, – начал он. – Сейчас она заботится о Никодиме, но вешать эту обязанность на новую семью не гоже. Да и оставлять Никодима на попечении Аделаиды Николаевны тоже нельзя.

– Я встретил женщину, Ванду. Её муж уехал в Польшу ещё в тридцать девятом, но она осталась. У неё есть добротный дом в Воложине, своих детей нет, – Мирон смотрел на них, словно представляя деловой отчёт. – Я предложил ей выйти за меня замуж, объяснив всю нашу ситуацию. Она дала согласие. Таким образом, я решаю сразу две проблемы: с жильём для всех моих детей, Ванда женщина добрая, будет хорошей матерью для мальчика. Михаил Михайлович выслушал зятя. Все его доводы были логичны и прагматичны.

– Ну что ж, Мирон, коли так, – тяжело вздохнул тесть. – На том и порешим.

Семья, несмотря на странное чувство опустошения, стала готовиться к свадьбе. Мирон засобирался на мельницу: смолоть зерно для свадебного каравая.

Глава 4. Решение отца

Журавцы, через месяц после знакомства

Михаил Михайлович сидел на завалинке, набивая трубку табаком. Вечерело. Из дома доносился голос Марты – она читала сказку Никодиму. Старик прислушался и невольно улыбнулся: девка хорошая выросла, заботливая.

Калитка скрипнула. Во двор вошёл Мирон – высокий, статный, с выправкой, которую не смогли сломить ни война, ни потеря жены. Одет чисто, ботинки начищены. «Павлин», – привычно подумал Михаил Михайлович, но без прежней злости.

– Здорово, тесть, – Мирон присел рядом на завалинку.

– Здорово, – кивнул старик, протягивая кисет. – Кури.

Некоторое время они молчали, попыхивая трубками. Наконец Мирон заговорил:

– Как тебе жених Марты, Владимир?

– Владимир Игнатьевич Ковальчук, – подтвердил Михаил Михайлович. – Из райцентра. Работящий, непьющий, слово держит. Три воскресенья подряд приходил. С гостинцами, с уважением. Девке книгу по математике подарил – она до сих пор над ней корпит по вечерам.

– Намерения у него серьёзные?

– Жениться хочет. Прямо так и сказал – при всех, не стесняясь. Марту в райцентр перевезти, комнату снимает. Обещал и учиться ей помочь – в педагогический, на вечернее. И нам с Аделаидой помогать обещал, с младшими.

Мирон задумчиво затянулся:

– И как ты к нему относишься?

– Одобряю, – коротко ответил Михаил Михайлович. – Не часто такие женихи попадаются. Человек с головой, с работой, с добрым сердцем. Марте повезло.

– Значит, одобряешь, – Мирон кивнул. – Ну что ж, твоё мнение для меня важно, тесть. Но я хочу и сам с этим Владимиром познакомиться. Всё-таки дочь моя.

– Правильно, – согласился старик. – Отец должен знать, кому дочь отдаёт. Приходи в воскресенье.

Марта действительно летала на крыльях любви. Вскоре Мирон привёз в Журавцы Ванду. Это была высокая, полноватая женщина, чьи манеры сразу выдавали в ней образованную, городскую даму. За ней тут же закрепилось прозвище «Графиня». Ванда принадлежала к роду Хребтовичей.

Когда Мирон сделал Ванде предложение, она открыла ему свою страшную тайну. Теодора, её мужа, арестовали и в 1940 году расстреляли как «польского террориста». Брак с Мироном решал и её вопрос: она меняла свою звучную, опасную фамилию на фамилию Степанюк, а взамен давала кров. Они как бы заключали брачный договор, каждый преследуя свою выгоду.

Мирон был потрясён. В одной семье теперь собиралось слишком много опасного: жена – дворянка и жена «врага народа». Брат первой жены, Фома Голуб, расстрелян как «польский пособник». Сам он был в оккупации, а не в армии. Он опасался, как этот клубок политически неблагонадёжных связей скажется на его детях.

А не кроется ли подобная тайна за образованным и слишком интеллигентным женихом, Владимиром?

И Мирон принял роковое для дочери решение: отложить свадьбу.

У него был давний знакомый, Степан Буйнов из Вишнево, отец четверых детей. Средний сын, Антон (Антось), подходил Марте по возрасту. В шестнадцать лет он попал в облаву и был вывезен на работы в Германию. Вернулся в конце сорок пятого буйный и неуправляемый. Степан не раз уговаривал Мирона выдать за него Марту.

Мирон снова пошёл за советом к Михаилу Михайловичу Голубу. Он рассказал всю правду о Ванде и её муже и попросил тестя сохранить разговор в строжайшей тайне, потому что этот разговор стоил жизни.

– Я обеспокоен, – хрипло прошептал он, – а всё ли мы знаем о Владимире? Слишком уж он гладкий. А Антось? Рос парень практически на глазах, семья известная. Подводных камней не должно быть. Это наша безопасность.

Вечером того же дня, когда Марта и Владимир вернулись из сада, Мирон вошёл в комнату.

– Марта, Владимир. Свадьба откладывается, – объявил он.

– Что значит «откладывается», Мирон Степанович? – спросил Владимир.

– Значит, что возникли кое-какие обстоятельства, – отрезал Мирон. – Свадьба отменяется.

Он положил на стол мешочек с деньгами, которые Владимир давал на подготовку.

– Прощайте, Марта, – сказал Владимир тихо, понял намёк и быстро вышел. И что же Владимир так легко сдался? Столько говорил о своей любви… Стоит сказать, что за 10 минут до объявления Марте и Владимиру о отмене свадьбы, у Мирона состоялся разговор с Владимиром. Мирон вкратце рассказал о том, что в семье есть чёрные пятна в виде родного дяди Марты – Фомы Голуба, которого расстреляли как польского пособника. О том, что сам он был в оккупации. И ещё сказал, есть кое-какие детали, о которых лучше Владимиру не знать. И он просит его, ради блага дочери Марты, оставить их в покое. Так как, когда Марта будет поступать учиться, то будет подниматься вся подноготная. И учитывая обстановку нынешнюю, вылезшая правда может рикошетом отразиться на всех, и в том числе на нём, Владимире. И заявил, что разрешения на их брак он не даст.

Конец ознакомительного фрагмента.