Агния Арро – Даже если ты меня ненавидишь (страница 11)
Встаю спиной к стене и получаю прямиком твердым баскетбольным мячом в лицо. В голове происходит маленький взрыв боли, в глазах вспыхивают звезды, а из носа стекает кровь.
– Вы что творите?! – рявкает преподаватель.
Девочки смеются и всем своим видом показывают, что это была случайность.
– Ами, ты как? – Ко мне подходит одна из сокомандниц.
– Нормально, – шмыгнув носом, предплечьем вытираю кровь с губ и подбородка.
Поднимаю мяч, отскочивший от меня к скамейке, и со всей силы швыряю его обратно. Он попадает в зачинщицу всех издевательств надо мной. Она резко перестает улыбаться.
– Да я придушу тебя сейчас, Разумовская! Ты охренела?! – взвинчивается она.
– Сама ты охренела, – всхлипнув, ухожу из зала в туалет. Долго умываюсь холодной водой, зажимаю пальцами переносицу, стараясь остановить кровь. – Дуры! – По щекам текут слезы. Сейчас опухнет все, а мне на лед сегодня. Роза Марковна совсем не обрадуется моему виду и состоянию.
Руки дрожат. Зря я ответила. Теперь еще хуже будет. Но так достали, сил уже нет. И никто не слышит, никто не защищает, только сама. А сама… да не получается у меня! Их много, а я…
Снова и снова плещу в лицо холодной водой, чтобы успокоиться. Мой учебный день на сегодня точно закончен. Зато глаза больше не блестят, и можно не ходить к семейному терапевту с мамой.
Нервно улыбнувшись, просачиваюсь в раздевалку. Быстро переодеваюсь и, стирая ладонями слезы, позорно сбегаю из колледжа. Посижу в парке, книжку почитаю или…
Набираю тренера.
– Разумовская? – удивляется Роза Марковна.
– Здравствуйте, – шмыгаю носом.
– Ты плачешь, что ли?
– Роза Марковна, а у вас же сейчас младшие тренируются, да? – задаю ей встречный вопрос, медленно двигаясь по тротуару в сторону ближайшей остановки.
– Да, – подтверждает тренер. – Начали только.
– Можно я приеду, посмотрю? – выдыхаю, остановившись у пешеходного перехода. Смотрю по сторонам. Из-за слез вижу только силуэты притормозивших машин.
– Вот нужна ты мне тут в качестве зрителя, – хмыкает Роза Марковна. – Детей отвлекать.
– Поняла, – перебегаю через дорогу.
– Что ты поняла, Разумовская? Сопли вытри и приезжай. Хореографический зал свободен. Самостоятельно потренируешься, – как всегда строгая и бескомпромиссная.
– У меня с собой нет формы, – признаюсь ей.
– Так себе аргумент для отмазки от дополнительной тренировки, – усмехается тренер. – Бегом в Ледовый! – командует она и сама скидывает звонок.
Глава 11
Прыгнув в подходящий автобус, расплачиваюсь с кондуктором, забиваюсь в угол недалеко от двери и достаю из рюкзака маленькое зеркальце. Раскрываю. Охнув, осторожно касаюсь пальцами переносицы. С шипением отдергиваю руку от ссадины.
Добравшись до Дворца, бегу в ближайший женский туалет к зеркалу побольше.
– Мамочки… – всхлипнув, снова трогаю лицо. Оно припухло в месте ушиба, под глазами красные разводы. Совсем скоро они превратятся в синяки.
Все это выглядит просто ужасно. Будто я лицом асфальт пропахала, не меньше. И голова болит все сильнее.
Это же за гранью! Неадекватные!
Хочется что-нибудь поколотить от отчаяния. Но вместо этого ищу в рюкзаке тональный крем и стараюсь замазать следы на лице. Ссадина все равно никуда не девается. Ужасно!
Беру себя в руки и отправляюсь в царство четы Павелецких – хореографический зал. Бросив рюкзак, обувь и курточку в угол, встаю перед зеркальной стеной. Разминаюсь, начиная с кистей, ступней, постепенно подготавливая все тело к прыжкам и изгибам.
Включаю музыку на телефоне. Сначала просто слушаю трек, покачивая головой. Начинаю плавно двигаться. Подняв руки, провожу пальцами одной по кисти другой. Легко опуская их, отвожу правую руку в сторону. Наклоняюсь туда же, как дерево при порыве ветра.
Прикрыв глаза, скольжу носками по полу, представляя себя на льду. Разворот, нога уходит в сторону, чтобы толкнуть тело в прыжок. Шаг, толчок, еще один прыжок в два оборота. Отличный каскад. И я снова ухожу в танец, отклоняясь назад. Выпрямляюсь, закручиваюсь волчком. Мягко опускаю руки. Открываю глаза ровно тогда, когда заканчивается музыка. Улыбаюсь, глядя на свое отражение в зеркале.
Так гораздо легче. На время случившееся в колледже перестает быть центром моего внимания. И даже головная боль почти не мешает.
Сменив музыку на более динамичную, отхожу к противоположной стене и работаю только над прыжками, взмывая над полом и глухо приземляясь обратно.
– Неплохо, неплохо, – от двери комментирует Роза Марковна.
Не заметила ее. Заканчиваю упражнение и разворачиваюсь к тренеру.
– Та-ак. – Она меняется в лице.
Поджав губы, идет прямиком ко мне. Хватает за подбородок, всматривается в ссадину, пальцем трет тоналку и закатывает глаза.
– Это что, Амалия?
– Ничего, – отвожу взгляд, все еще тяжело дыша после тренировки.
– Разумовская, мы не в детском саду. И не надо мне рассказывать, что ты споткнулась!
– Не буду, – поднимаю на нее нерешительный взгляд.
– Скажи мне, ты чем думаешь? А если у тебя сотрясение и ты мне сейчас здесь от нагрузок сознание терять начнешь, а?! – повышает голос Таль.
– Нет у меня сотрясения, правда. Все хорошо. А это… случайность, – пытаюсь оправдаться.
– Марш к медикам!
– Роза Марковна…
– К медикам, я сказала! И без официального допуска ко мне даже не подходи, – подталкивает меня к выходу.
Сворачиваю за вещами. Обуваюсь, вешаю рюкзак на плечо, куртку на предплечье и послушно иду в медкабинет. Вопреки собственным словам тренер идет прямиком за мной. И к местному врачу мы тоже заходим вместе.
Тоналку приходится смывать.
– Твою ж… – тихо ругается Роза Марковна. – Кто тебя так, Ами? Наши?
– Нет, – кручу головой, но врач удерживает меня за затылок и заглядывает в глаза. – На физре в колледже мячом попали в лицо, – приходится признаваться.
– Попали? – хмыкает тренер, явно не особо веря моим словам. – Что там, Вероника?
– Сотрясения нет, но два-три дня я бы понаблюдала, – заключает врач.
– Нет, не надо. Со мной правда все нормально, я могу тренироваться, – тараторю, задержав дыхание до жжения в легких.
– Пять, – глянув на меня, отвечает Роза Марковна.
– Что «пять»? – не понимаю.
– Пять дней у тебя на восстановление под регулярным наблюдением Вероники Филипповны.
– Но у нас же…
– Пять дней, Разумовская, – не дает договорить тренер. – Мне трупы на льду не нужны. Не было никогда, и, знаешь ли, не хочется начинать. Уровень у тебя хороший. Быстро нагонишь пропущенные дни.
Отворачиваюсь, снова злясь на этих идиоток, запустивших в меня мячом. На себя за то, что не смогла увернуться, и теперь придется пропустить столько тренировок. Да еще и сидеть все это время дома с матерью и сестрой.
Звучит как настоящая катастрофа.
– Вер, выйди, – просит тренер.
Оставляя после себя шлейф из запаха лекарств и духов, Вероника Филипповна оставляет нас вдвоем, плотно прикрыв за собой дверь.