Агнесса Панфилова – Хроники Домовых (страница 3)

Оранжевые сухие листья хрустели и рассыпались под ногами, напоминая луковую скорлупу. Это навивало воспоминания об апрельских днях, когда накануне Пасхи бабушки красили с ее помощью яйца, роняя львиную долю шелухи на паркет. Мысли о весне ощутимо подняли мне настроение, ведь в это время года белят деревья, красят подъездные двери и моют окна. Я начинаю сиять изнутри, и мой дух будто пробуждается от зимней спячки. Кроме внешних преображений менялась и атмосфера: с площадок непрерывно слышался детский смех, а на скамейках вновь восседали старушки, охраняющие порядок двора. Как же хотелось сейчас вдохнуть весенний воздух и услышать перекрикивания возвращающихся с юга птиц. Весной и жить, и дышать намного легче.

В приподнятом настроении я добрался до дома и с наслаждением слился с родными стенами. Калейдоскопом передо мной замелькали вечерние разговоры: на втором этаже молодая пара обдумывала предстоящую свадьбу, а в тридцать девятой квартире Мишке помогали с уроками по математике. Заглянув туда, я окунулся в семейный быт, окутанный запахом заботливо приготовленного ужина и лаем добермана по кличке Снэк.

– А мне сейчас не до смеха, Миш! Куда ты опять подевал циркуль? Я всего неделю назад его купила. С чем ты завтра пойдешь на математику? Снова с крышкой от банки? – негодовала Мишина мама.

– Да ничего страшного, мам. Попрошу у Оли, она не откажет. Она добрая.

– Бедная девочка… Уже, наверное, свыклась с тем, какой ты безалаберный! Нельзя злоупотреблять ее добротой, иначе так и останешься балбесом!

– Мам, ну не ругайся! Вот этот циркуль! Я нашел его!

От моего неслышимого смеха в комнате задрожали занавески. Разумеется, это я подсказал мальчугану, где лежит этот странный инструмент, сверкнув на него настольной лампой.

Снэк продолжал лаять в пустоту, будто чувствовал мое присутствие, и я поспешил покинуть их квартиру. На первом этаже мне повстречался Леонид Константинович. Подслеповато щурясь, он силился разглядеть в полутьме подъезда оброненные ключи. Воспользовавшись моментом, когда старик вглядывался в темень лестничного проема, я быстро передвинул ключи в полоску света. Думаю, если бы я был настоящим человеком, то с такими умениями меня бы с легкостью могли взять на работу в бюро находок.

Огорченное лицо Леонида Константиновича вытянулось от удивления, но уже в следующее мгновение он расплылся в улыбке. Он поднял ключи, победоносно подбросив их в руке. И, глядя в пространство, негромко произнес:

– Спасибо тебе, домовой. Век обязан буду!

Улыбаясь про себя, я мигнул старику подъездной лампочкой, пока тот открывал дверь.

Леонид Константинович провернул ключ в замочной скважине, и наконец со скрипом отворил свою квартиру. Его не было здесь ровно две недели, поэтому в комнатах стоял затхлый запах старости. Отсутствие дедушки Лёни было связано с тем, что его забрали с инфарктом в больницу. Хвала небесам – врачи приехали вовремя, и жизнь старика удалось спасти. Мне прекрасно известно, как он ненавидит больницы. Навязчивый страх, что родственники хотят отправить его в дом престарелых часто заставлял его писать необоснованные отказы от госпитализации.

«Дома и стены лечат» – повторял он день ото дня, поглаживая створки любимого шифоньера, и смахивая пыль с фронтовых фотографий.

На самом деле мои жители очень гордятся тем, что живут под одной крышей с ветераном, прошедшем Финскую и Великую Отечественную войну. На углу дома даже красуется табличка с его именем. Леонид Константинович – поистине человек с большой буквы. Большой честью было создавать положительную для его здоровья среду. Мне нравилось думать, что мои стены действительно лечат тех, кто проводит среди них большую часть своей жизни.

Тишину квартиры нарушил телефонный звонок. Старик не сразу отреагировал на него. Видимо, причиной тому была его частичная глухота. Как только он понял, что звенит не у него в ушах, а в коридоре, тотчас ринулся отвечать:

– Да? Лапонька, это ты? Чего так поздно? Да, вернулся. Я такси вызвал и сразу домой, зачем мне койку занимать, и без меня есть кому болеть. – Торопливо принялся рассказывать Леонид, боясь, что не успеет до того, как разговор предсказуемо оборвется. – Ты когда приедешь-то старика навестить? Уже месяца два не виделись… – Спросил он с нескрываемой надеждой.

– Я бы с радостью, папуль, да никак вырваться не могу, все работа-работа, – послышалось на том конце провода. – Что врач сказал?

– Да все у меня хорошо, говорит. Вроде ничего страшного, вот я и выписался поскорее. Думал, может ты приедешь. Я бы пирог испек. Помнишь, твой любимый, с яблочным повидлом?

– Я обязательно приеду, только на следующей неделе. Сейчас… ну вообще никак – дела… Папуль, я побегу, а то у меня вторая линия – это по работе.

– А как же твой день рождения? И на него не приедешь, получается? – Но ответом ему были лишь частые гудки, дающие понять, что разговор окончен.

Глубоко вздохнув и положив трубку, Леонид еще мгновение смотрел в пустоту. Не представляю, какие мысли бродили у него в голове, но мне было безумно жаль его. Целые дни он проводил в одиночестве, в ожидании вечернего звонка от дочери. Но она никогда не уделяла их разговору больше минуты, и я изо всех сил пытался компенсировать эту недостающую заботу.

Чтобы дедушке было удобнее читать газету, я настроил мягкий желтый свет и проветрил помещение сквозняком старых рам. Занятно было наблюдать за сменяющимися эмоциями на его лице, пока он с задумчивым видом вчитывался в строчки «желтой» прессы.

Меня всегда забавляли подрагивающие морщинки на его переносице и высоко поднимающиеся седые брови, из-за которых он становился похож на глухаря. Под монотонное перелистывание страниц и разочарованные вздохи дедушки, я в умиротворении покинул квартиру.

Но счастье продлилось недолго. Громкие крики и хлопающие двери разорвали тишину четвертого этажа. О скандалах тридцать второй квартиры знал весь подъезд. Людям приходилось засыпать под ужасающие вопли Марины, которая неустанно боролась за трезвость и адекватность своего мужа. Три года назад девушка полюбила не того Сашу, с которым жила сейчас. Когда-то в их уютном съемном гнездышке царили спокойствие и обещания любви. Переехав к своему любимому, она еще не представляла, что запрещенные вещества, которыми они некогда баловались, в скором времени будут разрушать их жизнь и ее здоровье.

– Да что ты вообще понимаешь, дура? Мне так больно жить! У меня все тело ноет от боли! Ты только и делаешь, что заставляешь меня страдать! Никакого понимания… Если бы ты любила, то отдала бы мне порох! Куда ты его дела, сука? – От криков лицо Саши становилось красным, как бархатная коробочка, в которой он однажды преподнес возлюбленной обручальное кольцо. Марина не узнавала в нем того улыбающегося юношу, которому однажды сказала «да». Ей было страшно спорить с ним, потому что любое возражение обычно заканчивалось побоями.

– Тебе вечно больно! А ты не думал, как больно мне смотреть на тебя – всего бледного, ненормального, постоянно спускающего все бабки на эти гребаные наркотики? Ты хотя бы копейку потратил на меня? Ты вообще вспоминаешь о моем существовании, только когда нужна доза.

– Я люблю тебя!

– Только когда под кайфом! Я слышу это, только когда ты под кайфом или когда тебе нужен кайф! Я ненавижу тебя! Сиди, подыхай от ломки. Надеюсь, хотя бы тогда поймешь, до чего ты себя довел!

После этих слов Марина хлопнула дверью комнаты и, прихватив с собой паспорт с наличкой, выбежала в подъезд. Девушка была права в каждом своем слове. Саша действительно уже не знал, что такое любовь, потому что чувствовал ее лишь под действием препаратов. Его круг общения ограничивался друзьями, с которыми он утопал в наркотическом угаре. Он дарил им иллюзорное счастье, но когда действие прекращалось, то это желанное чувство сменялось неудержимой агрессией и озлобленностью на весь мир. Казалось, что никто их не понимает, не ценит, не признает. И единственной отдушиной становились наркотики, отдаляющие их от серой реальности.

Наблюдая долгое время за людьми, я понял, что эйфория, вызванная психотропными веществами, очень напоминает влияние денег. Схема та же: когда средства есть, то нет цены человеку. Ради него можно свернуть горы и бесконечно обещать быть рядом и в горе, и в радости. Но как итог – все чувства заканчиваются в радости, а в горе такие люди без оглядки бегут туда, где им могут дать утраченное: деньги, наркотики и славу.

Невеселые размышления привели меня к сорок первой квартире и я в недоумении остановился. На лестничной клетке витал непривычный запах сырости. Не успел я выяснить причину его возникновения, как вдруг раздался вкрадчивый голос Цоколя:

– Ну и где это тебя носило весь день? Совсем чердак поехал? – От его ехидных ноток меня передернуло.

– Это ты? Что тебе опять нужно? У меня все под контролем, даже…

– Под контролем? Ты вообще в своей крыше? – Перебил он меня. – Взялся контролировать успешное завершение Новостроя, а у самого дом в аварийном состоянии!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.