Агатис Интегра – Навмор (страница 81)

На полке — игрушки. Все на местах. Солдатики выстроены в шеренгу (Гордей всегда любил порядок). Машинки свалены в кучу (его рук дело). И там, на почетном месте — лошадка.

Целая.

Красная краска свежая, грива расчесана. Как новая.

Это сон. Или морок. Или я сдох.

Спустился по лестнице. Каждая ступенька скрипела знакомо — третья, пятая, предпоследняя. Запах усиливался. Блины, кофе, что-то жарится на сковороде.

Кухня.

Мама у плиты. Не худая, не с мешками под глазами. Здоровая, румяная, в фартуке с подсолнухами. Напевает что-то из Пугачевой.

За столом — отец. Живой. Читает газету, хмурится.

— Опять цены подняли, — бурчит. — На бензин теперь...

— Миш, не за завтраком, — мама оборачивается. — О, соня проснулся! Иди сюда, дай поцелую!

Подошел как во сне. Мама обняла, чмокнула в макушку. Пахло шампунем «Чистая линия» и чем-то еще. Счастьем?

— Мам?

— Что, солнышко? Садись, садись! Гордюша уже полтарелки умял!

Только тут заметил брата. Сидит напротив, жует. Но странно жует — механически, глядя в одну точку.

— Гор?

Тот дернулся, сфокусировал взгляд.

— Док. Ты... ты это видишь?

— Вижу.

— И что думаешь?

— Пока жую.

Сел. Мама тут же поставила перед ним тарелку. Гора блинов, сметана, варенье, мед. Парило.

Взял вилку. Отрезал кусочек. Положил в рот.

Вкус.

Настоящий вкус! Сладость меда, кислинка сметаны, корица в тесте. Чуть не застонал от удовольствия.

— Вкусно? — мама улыбнулась. — Я по твоему любимому рецепту делала!

— Очень, — выдавил Лазарь. Горло сжалось. Не от холода — от эмоций.

Дед вошел, потирая поясницу.

— Старость не радость, — проворчал. — Ох, мальчики мои! Как спалось?

Выглядел моложе лет на двадцать. Борода аккуратно подстрижена, щеки румяные. В руках — корзина мандаринов.

— Смотрите, какие выбрал! К Новому году самое то!

Поставил на стол. Запахло цитрусами. Настоящими, не воспоминанием о запахе.

— Дед, — Гордей отложил вилку. — А который год?

— Как который? — дед засмеялся. — Две тысячи... дай подумать... Склероз проклятый! Ну да какая разница? Главное — мы все вместе!

Сел, начал чистить мандарин. Белые прожилки аккуратно снимал — как всегда.

— А после завтрака — за елкой! Нашел отличную, в дальнем углу участка. Пушистая, ровная!

— Пап, ты обещал с гаражом помочь, — отец сложил газету. — Движок барахлит.

— Поможем! — дед хлопнул в ладоши. — Все вместе! Мужская работа!

Лазарь смотрел на эту картину. Идеальное семейное утро. Все живы, здоровы, счастливы. Никакого проклятия. Никакой охоты на нечисть. Никакого холода внутри.

Взгляд скользнул к часам на стене.

11:47

Дожевал блин. Отрезал еще кусок. Снова взглянул.

11:47

Секундная стрелка дергалась на месте. Туда-сюда, туда-сюда. Как застрявшая пластинка.

— Гор, — тихо позвал.

— Вижу.

— И?

— Жуем дальше.

За окном падал снег. Красивый, пушистый, новогодний. Но падал странно — снежинки долетали до середины окна и исчезали. Появлялись сверху, исчезали в центре. Бесконечный цикл.

Радио на подоконнике тихо шипело. Между помехами — голос. Знакомый до боли.

«...двадцать третье декабря. Последний семейный завтрак. Если бы знали...»

— Лазарик, что-то не так? — мама наклонилась, потрогала лоб. — Не заболел?

— Все хорошо, мам.

— Точно? Ты какой-то бледный.

— Мишенька всегда был бледным, — она моргнула, поправилась. — То есть Лазарик. Лазарик, конечно.

Назвала его именем отца. Секундная заминка, но Гордей заметил. Их взгляды встретились.

— Мам, можно еще блинов?

— Конечно, солнышко!

Отвернулась к плите. Отец перелистнул страницу газеты. Ту же самую страницу, что читал пять минут назад.

Гордей пнул брата под столом. Показал глазами на дверь.

— Я... прогуляюсь.

— Куда это? — отец поднял голову. — Завтрак же!

— Живот прихватило. Много съел.

— Говорила — не жадничай! — мама всплеснула руками. — В аптечке есть уголь!

Вышли вдвоем. Коридор, прихожая, крыльцо. На улице — идеальная зима. Снег искрится, дым из труб поднимается ровными столбиками. Как на открытке.

— Док, это морок.