Агатис Интегра – Навмор (страница 8)
Позади бушевала битва — Рарог продавал свою жизнь как можно дороже.
— Видишь что-нибудь? — Гордей шел первым, держа перед собой фонарь.
— Темно, как в жо... — Лазарь осекся. — Стоп. Гор, стой!
Старший брат замер. В свете фонаря впереди блеснула вода. Подземная река, быстрая и черная.
— В обход?
— Нет. Но смотри — лодка.
Действительно, у берега покачивалась старая лодка. Дерево почернело от времени, но держалась на плаву.
— Слишком удобно, — Гордей проверил шест. — Ловушка?
— Или прадед действительно все продумал. Пошли, время поджимает.
Они сели в лодку. Та накренилась, но выдержала. Гордей оттолкнулся шестом, и течение подхватило их.
Река несла их в темноту. Фонарь выхватывал из мрака влажные стены, низкие своды, странные наросты на камнях.
Иногда в воде мелькало что-то — то ли рыба, то ли...
— Не смотри в воду, — предупредил Гордей. — Помнишь легенды о подземных реках?
— Угу. Души неупокоенных, бла-бла-бла. Детские сказки.
Но Лазарь отвёл взгляд, в тёмной воде действительно мелькали лица. Искаженные, кричащие, тянущие руки вверх.
Река вынесла их в пещеру. Огромную, с потерявшимся в темноте потолком.
А посередине...
— Вот это дуб, — присвистнул Лазарь.
Кривой Дуб был чудовищен. Ствол толщиной с дом изгибался немыслимыми углами. Ветви тянулись во все стороны, исчезая в темноте. Корни уходили глубоко в землю, местами выныривая на поверхность как спины морских змеев.
Но самым жутким были листья. Черные, шелестящие без ветра. И на каждом — лицо. Маленькое, искаженное в крике лицо.
— Души, — прошептал Гордей. — Это души тех, кто пытался пройти в Навь без разрешения.
— Веселуха. И как нам получить разрешение?
— Кровью. Всегда кровью.
Они подошли к стволу. В коре зияла расщелина — природный портал между мирами. Но затянутый чем-то мутным, похожим на пленку.
Гордей достал нож, полоснул по ладони. Кровь капнула на корни.
Дуб вздрогнул. Листья зашелестели громче, лица на них открыли рты в беззвучных криках.
— Морозовы идут в Навь, — громко сказал Гордей. — По праву крови. По праву рода. По праву мести.
Пленка дрогнула. Но не исчезла.
— Мало, — Лазарь тоже порезал ладонь. — Вместе.
Братья прижали окровавленные ладони к стволу. Холод и жар — лед Лазаря и внутренний огонь Гордея. Противоположности, но из одной крови.
Дуб взревел.
Да, именно взревел — звук шел из самой древесины. Пленка лопнула, открывая проход. За ней клубилась тьма. Живая, голодная тьма.
— Готов? — Гордей посмотрел на брата.
— Погнали! Дед там. Один. С психом-богом.
— Тогда пошли. И... Док?
— М?
— Что бы ни случилось — ты мой брат. Лучший брат, какой может быть.
— Гор, только без соплей. А то я подумаю, что ты Мара.
Гордей усмехнулся.
— Пошли спасать деда, придурок.
— Пошли, зануда.
Они шагнули в темноту.
Портал сомкнулся за их спинами с чавкающим звуком. Кривой Дуб остался в пустой пещере. Только листья шелестели, и лица на них улыбались.
Жутко, предвкушающе улыбались.
А высоко над землей, в мире живых, черный снег падал все гуще. Первая печать готовилась пасть.
И братья Морозовы неслись навстречу судьбе в мире, где мертвые правят, а живые — всего лишь гости.
Потому что Морозовы не бросают своих.
Даже в аду.
***
ᛈᛟᛋᛚᛖᛞᚾᛁᛃ ᛋᚾᛖᚷ ᚲᚨᛋᛏ ᛞᚹᚨ
Глава 2. Добро пожаловать в ад (Часть I)
«В Нави все врут. Даже правда.»
ᚹ ᚾᚨᚹᛁ ᚹᛋᛖ ᚹᚱᚢᛏ ᛞᚨᛃᛖ ᛈᚱᚨᚹᛞᚨ
***
Алина Сергеевна, двадцать восемь лет, менеджер среднего звена в банке «Открытие». Третий год в разводе, кот Барсик, ипотека на однушку в Бутово. Сегодня — особенный день. Максим с сайта знакомств наконец-то согласился прийти на ужин.
Готовила с утра. Борщ по маминому рецепту — со свеклой на сале, чтобы цвет был правильный. Котлеты из трех видов мяса, как учила бабушка. Наполеон из «Азбуки вкуса» — не успела испечь сам, но Максим не узнает.
— Очень вкусно, — улыбается он. Красивый, в меру небритый, глаза карие с искорками. — Прямо как дома в детстве.
— Правда? — Алина расцветает. Так давно никто не хвалил ее готовку. — Я так старалась! Еще добавки?
— С удовольствием.
Она встает, идет за чаем. В прихожей старое зеркало в резной раме — досталось от прабабки. Алина машинально глядит на отражение, поправляет прядь.
И замирает.
В зеркале на тарелке Максима копошатся черви. Жирные, белые, выползают из котлет, падают на скатерть, извиваются в борще. А сама она...
Кожа серая, местами отваливается кусками. Из левой глазницы течет что-то черное. Платье — то самое, любимое, синее в горошек — провисает на костях.