Агатис Интегра – Навмор (страница 10)

Степаныч подошел к Лазарю, принюхался. Младший Морозов отшатнулся — от мертвеца пахло землей и тленом.

— Тааак, — протянул проводник. — А ты, парень, не совсем живой уже. Холодком от тебя тянет. Нездешним холодком.

— Это семейное, — буркнул Лазарь.

— Семейное?

— Типа, — согласился Гордей. — Нам нужно в центр Нави. К дворцу Чернобога.

Степаныч присвистнул. Изо рта вылетело что-то маленькое и черное — то ли муха, то ли кусок легкого.

— Ну вы даете! Прямо к Черному Владыке? Это ж самоубийство!

— У нас там дед, — отрезал Лазарь. — И мы его заберем.

— Ваш дед у Чернобога? — Степаныч покачал головой. — Тогда соболезную. Был дед, да сплыл. Никто от Черного Владыки не возвращался.

— Мы будем первыми.

— О, какие смелые! — Степаныч еще раз глотнул из фляги. — Ладно, по рукам. Истории в дороге расскажете. Пошли, пока местные не проснулись.

— Местные?

— Заложные покойники. Они тут везде. Днем спят, ночью бродят. А сейчас как раз...

Вдалеке раздался вой. Потом еще один. Десятки голосов подхватили, сливаясь в жуткий хор.

— ...просыпаются, — закончил Степаныч. — Пошли быстрее. Они голодные после сна.

***

Степаныч вел их между скелетами великанов. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно они шли внутри огромного музыкального инструмента. Кости резонировали, издавая низкий гул.

— Не трогайте ничего, — предупредил проводник. — Не смотрите в глазницы. И главное — не отвечайте, если кто заговорит.

— А что будет, если ответить? — Лазарь, конечно, тут же уставился в ближайший череп.

— Станешь частью скелета. Будешь торчать тут до скончания времен. Или пока кто-нибудь не ответит тебе. Тогда поменяетесь местами.

— Весело у вас тут.

— Навь — не курорт. Тут свои правила. Первое и главное — не верь глазам. Особенно своим.

— Это как? — Гордей обошел подозрительно шевелящуюся кость.

— А вот так! Видишь дерево? — Степаныч ткнул вперед.

Действительно, между скелетами росло дерево. Черное, корявое, но живое. Даже листья были.

— Это не дерево. Это Федька-висельник. Повесился в 1876 году. Теперь притворяется деревом, ловит зазевавшихся.

— А если действительно дерево?

— Тогда это еще хуже. Живое в Нави долго не живет. Либо становится мертвым, либо чем-то средним. А среднее — самое поганое.

Они вышли к реке. Черная вода текла... вверх. По склону холма, игнорируя все законы физики.

— Река Слез, — объявил Степаныч. — Не пейте, не трогайте, не смотрите на отражение.

— Почему? — Лазарь уже наклонился к воде.

Гордей дернул его за шиворот.

— Потому что будешь вечно плакать, — пояснил Степаныч. — Видишь на дне?

Братья присмотрелись. На дне реки лежали лица. Сотни, тысячи лиц. Все плакали, рты открыты в беззвучных рыданиях.

— Это те, кто попил. Теперь их слезы — часть реки. И так будет всегда.

— А как перейти?

— По мосту, как все нормальные... то есть ненормальные люди.

Мост оказался из костей. Человеческих. Хруст под ногами отдавался в желудке.

— Не думайте о том, что это были люди, — посоветовал Степаныч. — Думайте, что это... ветки. Да, сухие ветки.

— Ветки не хрустят ТАК, — поморщился Лазарь.

На середине моста он остановился, стащил перчатку поправить волосы. Замер.

— Док? — Гордей обернулся. — Что?

— Ногти... — Лазарь смотрел на свою руку.

Ногти были синими. Не голубоватыми, как от холода. Синими, как у утопленника.

— Давно они такие? — тихо спросил Гордей.

— Не знаю. В усадьбе вроде нормальные были.

— Это Навь, — Степаныч покачал головой. — Она проявляет то, что скрыто. У тебя внутри холод, парень. Мертвый холод. И он прорывается наружу.

— Но я живой!

— Пока. Но ненадолго, судя по ногтям. У тебя проклятие?

— Типа того, — Лазарь натянул перчатку обратно. — Родовое.

— Ооо, родовые самые поганые. От них не избавишься. Только если...

— Что?

— Не, забудь. Это не для живых способ.

Они дошли до конца моста. Впереди расстилались Поля Скорби — бесконечная равнина серой травы под серым небом. Кое-где торчали черные деревья с веревками на ветвях.

— Не смотрите на висельников, — в который раз предупредил Степаныч. — Они...

— Зануды, помним, — перебил Лазарь.

Но было поздно. На ближайшем дереве качалось тело. Против ветра, как заметил Гордей. Мужчина в старом кафтане, лицо синее, язык вывалился.

И он смотрел прямо на них.

— Эй, — прохрипел висельник. — Эй, живые! Подождите!

— Не отвечайте! — зашипел Степаныч.

— Я знаю вас! Я знал вашего прапрадеда!

Лазарь дернулся, но Гордей удержал его.

— Он был моим другом! Мы вместе... вместе...

Голос висельника стих. Он продолжал качаться, глядя пустыми глазами.

— Что с ним? — шепнул Лазарь.