Агатис Интегра – Навмор (страница 77)
«Макклинток: Снег в Техасе. Черный. Мертвые ковбои встали. Wtf?»
«Танака: Ками паникуют. Границы миров истончились. Нужна встреча.»
«Мария: Día de Muertos стал вечным. Это вы натворили?»
«Эрикссон: В Норвегии драуги вышли из курганов. Но не нападают. Просто стоят. Ждут.»
— Весь мир, — Лазарь читал через плечо брата. — Мы изменили весь мир.
— Вопрос — к лучшему или худшему.
Из дома донесся звук. Тихий, неуверенный. Шаги?
Братья переглянулись, вернулись внутрь. В гостиной, у камина, стоял солдат. Старая форма времен Великой Отечественной. Пробоина в груди, сквозь которую видна стена.
Увидел братьев — попятился. В глазах читался страх.
— Не... не надо... я просто... погреться хотел...
Рядом материализовалась еще одна фигура. Женщина в крестьянском платье, с веревкой на шее.
— Это Морозы, — прошептала она солдату. — Сама Зима ходит в их шкуре. Беги, дурак!
Но Лазарь уже шагнул вперед. Медленно, с поднятыми руками.
— Мы не враги. Мы — дорога домой.
— Домой? — солдат моргнул. — Какой дом? Я с сорок третьего года как...
— Как застрял, — закончил Гордей. — Между жизнью и смертью. Между долгом и покоем.
— Долг... — солдат выпрямился. — Я не выполнил приказ. Не донес донесение. Полк без связи остался.
— Война кончилась, — мягко сказал Лазарь. — Победили. Можно идти домой.
— Правда? — в глазах мертвеца блеснула надежда. — А мама? Мама жива?
Братья переглянулись. Лазарь покачал головой.
— Нет. Но она ждет. Там, куда мы поможем тебе уйти.
— Как?
Лазарь протянул руку. Та слабо светилась изнутри — не холодным светом прошлого, а чем-то новым. Теплом границы.
— Просто возьми меня за руку. Я проведу.
Солдат помедлил. Посмотрел на женщину-самоубийцу.
— А ты?
— Я... я грешница. Сама себя...
— Грех простится, — твердо сказал Гордей. — Если готова идти — иди.
Взялись за руки. Солдат — за Лазаря, женщина — за солдата.
И Лазарь повел их.
Не физически. Внутренним зрением он видел дорогу — светящуюся нить через темноту. Раньше ее не было. Теперь есть. Дорога для тех, кто готов уйти.
— Тепло, — прошептал солдат. — Как у печки дома...
— Мама... — женщина улыбнулась. — Вижу маму...
Растаяли. Не исчезли в ужасе, не рассыпались в прах. Просто растворились в теплом свете, как снег на ладони.
— Что ты сделал? — Гордей смотрел на брата.
— Не знаю. Просто... знал, что нужно делать. — Лазарь посмотрел на свои руки. — Мы теперь не охотники, Гор. Мы — проводники.
Снаружи заскрипели половицы крыльца. Много ног. Много голосов.
Вышли.
На дворе стояли десятки призраков. Разных эпох, разных судеб. Крестьяне, солдаты, дети. Все смотрели на братьев с надеждой и страхом.
— Мы слышали... — начал кто-то. — Что можно уйти. По-настоящему уйти. Это правда?
— Правда, — кивнул Лазарь. — Но только если готовы. Если дела закончены.
— А если не закончены? — спросила женщина с младенцем на руках.
— Тогда останетесь. Но не как раньше. — Гордей огляделих всех. — Мир изменился. Мертвые и живые учатся жить рядом. Будут правила.
— Какие?
— Узнаем вместе.
Из толпы вышел мужчина в дорогом костюме. Новый призрак, судя по одежде — умер недавно.
— А кто вы такие, чтобы устанавливать правила?
— Мы — Морозовы, — просто сказал Лазарь. — Мы теперь Зима.
И словно в подтверждение его слов, снег вокруг закружился сильнее. Но не угрожающе. Танцуя. Каждая снежинка несла чью-то память, чью-то боль, чью-то любовь.
— Кто готов — подходите по одному, — Гордей сел на ступеньки крыльца. — У нас время есть.
И они пошли. Один за другим. Старуха, искавшая прощения у дочери. Мальчик, потерявшийся в лесу сто лет назад. Купец, обманувший партнера.
Каждого Лазарь брал за руку. Каждого вел по светящейся дороге. Кто-то уходил сразу. Кто-то просил передать весточку живым. Кто-то просто благодарил.
Работали молча. Как на конвейере. Только конвейере душ.
Солнце клонилось к закату, когда подошел последний. Мальчик лет двенадцати в пионерском галстуке.
— А больно не будет?
— Нет, — Лазарь устало улыбнулся. — Теперь это как засыпать у теплой печки.
— Хорошо. Я устал бояться.
Взял за руку. Повел. Отпустил.
Двор опустел. Только братья на крыльце, черный снег и тишина.
— Сколько их было? — спросил Гордей.
— Не считал. Много.
— И это только начало.
В кармане затрещала рация. Гордей достал.
— База, база. Москва. Прием.
— Слышу вас, это Москва.