Агатис Интегра – Навмор (страница 64)

— Я тот, кем ты станешь, — сказал старый Лазарь. — Я убил Гордея. Случайно. Просто обнял во сне.

Динамики взорвались треском и искрами.

— Обнаружено вторжение из линии времени 2847-Б! — механический женский голос.

— Кто дал доступ к вероятностным потокам?! — мужской, паникующий.

— Протокол нарушен. Протокол нарушен, — монотонно повторял детский голос.

А где-то далеко, в зеркальной комнате, Чернобог отставил чашку с чаем.

— А вот теперь по-настоящему интересно. Они не просто ломают правила. Они притягивают то, чего еще не должно быть.

Голос деда откуда-то из памяти.

— Морозовы тонут только в собственной гордости.

Странно. Дед никогда такого не говорил. Или говорил, но они не слушали?

— Может и убью, — Лазарь смотрел на свою старую версию. — Может и стану тобой. Но сейчас — нет. А будущее... посмотрим.

— Если убьешь — я тебя прощаю. Заранее. — Голос Гордея дрогнул. Совсем чуть-чуть.

Старый Лазарь начал исчезать. Но успел сказать.

— Запомни эти слова, младший я. Запомни ту ночь, когда проснешься с его кровью на руках.

И исчез. А подлодка продолжала тонуть.

Четыреста пятьдесят метров. Металл стонал как живой.

— Залезай в аппарат! — Гордей уже открывал люк.

— Сам залезай!

— Я старше!

— Я уже дохлый!

— Это не аргумент!

— Это отличный аргумент!

Четыреста семьдесят. Трещина поползла по переборке.

И тут Лазарь сказал.

— А если вместе?

— Что?

— В один аппарат. Вместе.

— Ты идиот? Он не рассчитан на двоих!

— Попробуем.

Они втиснулись в торпедный аппарат. Компьютер взвыл.

— Превышение веса! Запуск невозможен!

— А если выкинуть вину? — спросил Лазарь.

И они начали. Не физически — эмоционально. С каждым произнесенным именем, с каждым «прости» лицо исчезало с переборки.

— Прости, Маша, я был слишком пьян.

— Прости, дед Иван, не знал про таблетки.

— Простите все, кого мы не успели.

Лица исчезали. Слезы высыхали. И подлодка начала всплывать.

Не потому что стала легче.

А потому что мертвые отпустили.

***

Обычная комната. Четыре стены, пол, потолок. После подводного кошмара — как глоток воздуха.

— Что-то не так, — Лазарь огляделся.

— Что именно?

— Слишком... обычно. После всего этого безумия — просто комната?

И тут Гордей увидел. Это была их детская. Но не та, что была на самом деле. А та, что могла бы быть.

Две кровати, а не раскладной диван. Полки с книгами, а не пустые стены. На столе — фотографии. Семейные. Все вместе, все улыбаются.

Даже мама. Особенно мама.

— Новое испытание, — прошептал Лазарь.

Гордей подошел к фотографии. На ней они все вчетвером на море. Отец кидает Лазаря в воду, мама смеется, Гордей строит замок из песка.

Этого не было. Никогда. Отец умер, когда Лазарю было четыре. На море они так и не съездили.

На фото у отца не было шрама на брови. Того самого, который он получил, спасая их из горящего дома. Потому что в этой версии дом не горел. Потому что в этой версии они были счастливы.

— Красиво, — сказал Лазарь. — Почти верю.

— Почти.

И комната начала рассыпаться. Медленно, нехотя. Словно сама верила в свою реальность.

А за иллюзией проступал настоящий зал суда.

***

Пустота. Только три фигуры в масках судей. И братья.

— Суд окончен? — спросил Гордей у судей.

— Почти, — ответил Судья-Палач.

— Осталось вынести приговор, — добавил Судья-Жертва.

— Но сначала... — Судья-Свидетель поднял руки к маске.

Они сняли их одновременно.

Под масками — их лица. Искаженные, старые, усталые, но узнаваемые. Гордей. Лазарь. И... Рарог.

Судья-Рарог смотрел на них, и в глазах плескалась странная смесь узнавания и пустоты.

— Рар? — Лазарь сделал шаг вперед. — Но ты же...