Агатис Интегра – Навмор (страница 6)
В кузне повисла тишина. Только потрескивал вечный огонь да изредка доносились удары снаружи — мертвецы проверяли защиту на прочность.
— Итак, — Гордей сел напротив Рарога. — Рассказывай. Чернобог, Навь, печати. Все по порядку.
— Чернобог — древний. Старше меня, старше вашего рода. Он был здесь, когда мир только разделился на Явь, Навь и Правь.
— Бог смерти? — спросил Лазарь, перезаряжая Глоки.
— Не совсем. Он... судья мертвых. Или был им. Но тысячи лет в Нави меняют любого. — Рарог потер виски. — Он возненавидел живых. Считает, что мертвые имеют больше прав — их больше, они дольше существуют.
— И поэтому хочет сломать печати?
— Семь Печатей держат границы миров. Представь — египетские мумии в Москве, драугры в Каире, китайские призраки в Нью-Йорке. Боги сойдут с ума от чужих молитв. Мертвые восстанут везде.
— И дед — ключ к первой печати, — понял Гордей. — Значит, нужно вернуть его. Как попасть в Навь?
— Навь — это не подвал, откуда можно выйти по лестнице. Это целый мир. Темный, извращенный, полный опасностей. Живые там долго не протянут.
— А как же Орфей? — Лазарь вспомнил легенды. — Он спускался за Эвридикой.
— И вернулся один. Навь не отпускает просто так. — Рарог замолчал, глядя в огонь. — Иногда плата — годы жизни. Иногда — воспоминания. А иногда... часть души остается там навсегда.
Братья переглянулись.
— Есть другие способы? — спросил Гордей.
— Можно попробовать договориться. Но Чернобог... не любит договоры. Можно найти союзников среди мертвых — не все служат ему. Можно...
Грохот!
Защитные руны на двери вспыхнули ярче. Что-то очень большое ударило снаружи.
— Они привели кого-то, — Рарог вскочил. — Большого.
— Чем больше шкаф... — Лазарь проверил патроны. Мало. Слишком мало. — Интересно, кто там?
Ответом стал рев. Нечеловеческий, полный голода и ярости. От него задрожали стены, посыпалась каменная крошка с потолка.
— Это не заложный, — прошептал Рарог. — Это... нет. Только не...
— Что? Что там?
— Мара... Зеркальная Мара. Чернобог прислал одного из своих генералов.
Дверь содрогнулась. Защитные руны начали тускнеть.
— У нас минута, может две, — Рарог схватил молот. — Слушайте внимательно. Что бы вы ни увидели, что бы она ни показала — не верьте. Мара питается страхом и сомнениями.
— А как ее убить?
— Разбить ее истинную форму. Но сначала нужно ее увидеть. Настоящую, а не отражения.
Руны погасли. Дверь медленно открылась.
На пороге стояла женщина. Красивая, в белом платье, с длинными черными волосами.
Лицо казалось знакомым, но братья не могли вспомнить, где его видели.
— Мальчики мои, — голос был мягким, любящим. — Что же вы тут делаете? Идите ко мне.
Лазарь сделал шаг вперед, потом замер.
Лицо. Он узнал лицо.
— Мама? — голос сорвался.
Это была она. Елена Морозова. Та, что бросила их после смерти отца. Та, что выбрала бутылку вместо сыновей.
— Лазарик, — она протянула руки. — Прости меня. Я была неправа. Но я вернулась. Вернулась за вами.
— Это не она! — Гордей схватил брата за плечо. — Док, это Мара! Не слушай!
— Гордеенька, — женщина повернулась к старшему. — Ты всегда был таким серьезным. Прямо как папа. Но я люблю вас обоих. Одинаково.
— Заткнись! — Гордей поднял двустволку. — Наша мать мертва. Пьянь загубила ее десять лет назад.
— Разве мертва? — женщина улыбнулась.
Слишком широко.
— Разве любовь умирает? Разве материнское сердце может забыть своих детей?
Она сделала шаг. Свет вечного огня отразился в ее глазах, и на секунду братья увидели правду.
Пустые глазницы. Черные провалы вместо глаз.
Лазарь выстрелил первым. Пули прошли сквозь Мару, оставив дымящиеся дыры. Она засмеялась — звук разбитого стекла.
— Глупые дети. Вы не можете убить память. Не можете убить боль.
Ее лицо начало меняться. Теперь это был отец. Михаил Морозов. Сильный, надежный, мертвый.
— Сыновья, — его голос был таким, каким они помнили. — Я погиб из-за проклятия. Из-за этой силы. Бросьте все. Бегите. Живите нормальной жизнью.
— Пап... — Гордей дрогнул.
— Не слушайте! — Рарог швырнул в Мару горящую головню. — Это все ложь!
Мара даже не пошевелилась. Огонь прошел сквозь нее. Но там, где он коснулся, мелькнуло что-то другое.
Темная фигура, состоящая из осколков зеркал.
— Вот ты где, — прошептал Лазарь.
Он закрыл глаза, позволив Дару вести себя. Холод разлился по венам — но не тот холод, что замораживал душу. Это была ясность. Четкость.
Он видел смерть во всех ее проявлениях. И Мара была ходячей смертью.
— Гор, зеркала! Она вся из зеркал! Бей по отражениям!
Гордей не раздумывал. Двустволка рявкнула, посылая заряд дроби в тени за Марой.
Звон!
Одно из зеркал-теней разлетелось. Мара взвыла, ее облик дрогнул.
— Есть! Давай еще!
Братья открыли огонь. Но Мара была быстрой. Она металась по кузне, меняя облики — мать, отец, дед, даже маленькие версии их самих.
— Вы убиваете свои воспоминания! — кричала она голосами всех, кого они любили. — Убиваете свое прошлое!
— Лучше убить прошлое, чем позволить ему убить будущее! — Лазарь перезарядил Глоки.
И тут он увидел.
Пока Мара металась, уворачивалась, меняла облики — в углу кузни появилось зеркало. Настоящее, не иллюзия. И в нем отражалась истинная форма Мары — существо из тысячи осколков, скрепленных тьмой и страхом.
— Рар! Молот! Угол!