Агатис Интегра – Навмор (страница 33)
Выстрел. Ещё один.
Дробь прошла в сантиметре от Степаныча. Прямо во флягу.
Проводник взвыл. Не от боли — от ужаса. Драгоценная водка фонтанчиками била из дырок.
— Моя детка! — он попытался заткнуть дыры пальцами. — Убийцы! Двести лет растил! Двести!
— Это Игра Престолов, дед! — Лазарь катался по снегу от смеха. — Сериал!
— Какие престолы?! — Степаныч пытался пить из всех дырок сразу. — Моя водка! Моя единственная!
Гордей наконец проснулся окончательно. Посмотрел на дымящиеся стволы. На катающегося брата. На Степаныча, который теперь выжимал флягу как губку.
— Лазарь Морозов, — голос старшего брата был спокоен. Слишком спокоен. — Считаю до трех.
— Зима близко! — прохрипел Лазарь сквозь смех.
— Один.
— Дракарис!
— Два.
— Валар моргулис!
— Три!
Лазарь вскочил и побежал. Гордей — за ним. Степаныч остался сидеть, прижимая к груди дырявую флягу как раненого товарища.
— Варвары, — бормотал он. — Дикари. Убийцы.
Из последней дырки капнула последняя капля. Степаныч поднес флягу к губам, поймал.
— Прощай, подруга. Ты была лучшей.
Братья вернулись через пять минут. Лазарь — весь в снегу, довольный. Гордей — хмурый, но уже остывший.
— Прости, Степаныч, — Лазарь присел рядом. — Не думал, что так получится.
— Не думал он, — проводник покачал головой. — Знаешь, сколько нужно концентрации, чтобы водку из воздуха делать? Сколько памяти о вкусе? А теперь придется заново. С нуля.
— Поможем, — пообещал Гордей.
— Вы? — Степаныч фыркнул. — Вы водку от виски не отличите.
— Отличим! Водка прозрачная!
— Не всегда. Есть черная. Есть золотая. Есть... была... моя. Идеальная.
Он печально посмотрел на изрешеченную флягу. Потом достал из кармана моток скотча.
— Откуда у тебя скотч в Нави? — удивился Лазарь.
— Мальчик, я двести лет вожу идиотов. Думаешь, не научился запасаться?
***
Через час двинулись дальше. Степаныч шел впереди, бережно неся заклеенную скотчем флягу. На боках красовались заплатки — неровные, но герметичные.
— Теперь она как после войны, — бормотал проводник. — Вся в шрамах. Но живая.
Ландшафт менялся. Черная земля сменилась серым льдом.
Впереди показались черные обелиски. Двенадцать штук, расставленные по кругу. Каждый — в рост человека, покрыт льдом и символами.
— Стоп, — Гордей поднял руку. — Это что?
В центре круга зияла дыра. Нет, не дыра — провал. Лестница из черного льда уходила вниз, терялась в темноте.
— Усыпальница Морозовых, — Степаныч попятился. — Мать моя партийная. Не думал, что найдем так быстро.
— Ты знал про нее? — Лазарь подошел к краю.
— Слухи ходили. Но я думал — байки. Мол, где-то под землей спят все мертвые Морозовы. Ждут... чего-то.
— Чего ждут?
— Не знаю. И знать не хочу.
Гордей опустился на колено у края. Провел рукой над первой ступенью — воздух над ней подрагивал, как над горячим асфальтом. Только наоборот. Холодом тянуло.
— Древние ступени. Старше Нави.
— Как что-то может быть старше мира мертвых? — спросил Лазарь.
— А кто сказал, что Навь — первый мир мертвых? — Степаныч нервно теребил флягу. — Может, до нее было что-то. Куда мертвые боги уходят? Куда деваются забытые миры?
Лазарь стянул перчатку, коснулся края провала. И дернулся — камень был теплым. Нет, не теплым. Он излучал странное тепло, которое ощущалось только Морозовыми.
— Гор, потрогай.
Старший брат повторил жест. Нахмурился.
— Оно... приветствует нас?
— Или заманивает, — буркнул Степаныч. — В Нави добрых сюрпризов не бывает.
На стенах провала проступили символы. Снежинки, но не обычные — каждая уникальная, со своим узором. Они светились бледно-голубым, пульсировали в такт чему-то глубоко внизу.
— Это родовые знаки, — прошептал Гордей. — Смотри — вот эта похожа на ту, что у деда на посохе. А эта — с отцовского перстня.
— Семейный альбом на стенах, — хмыкнул Лазарь. — Оригинально.
Он встал, отряхнул колени.
— Ну что, спускаемся? Дед там, внизу. Или хотя бы ответы.
— Я пас, — Степаныч сел на ближайший камень. — Мертвые не ходят к мертвым предкам. Это... неправильно. Против природы.
— Ты же нас вел к нашим предкам, — напомнил Лазарь.
— То другое. А свои... Короче, идите. Я покараулю. Мало ли кто припрется.
— Боишься? — Гордей внимательно посмотрел на проводника.
— А то! Двести лет мертвый, а Морозовых боюсь. Они... другие. Даже мертвые — другие.
Братья переглянулись. Лазарь сунул руку во внутренний карман и вытащил флягу — простую, маленькую, потёртую.
— Держи. За моральный ущерб.
Степаныч взял флягу с благоговением пещерного человека, получившего огонь.
— Она... целая?
— И полная.
— Чем полная?