Агатис Интегра – 40 км во льду (страница 9)

Упал. Попытался встать. Не смог.

Пополз на животе. Его рука вытянута вперёд, как будто он всё ещё пытался дотянуться. Как соседка – на ступеньках.

Шесть метров. Пять.

Остановился. Рука упала в снег.

Больше не двигался.

– Нет… нет-нет-нет… Боже, – шептала Надя.

Антон обнял её, прижал к себе.

– Мы не могли помочь. Понимаешь? Не могли.

Алиса стояла у окна, не отрываясь смотрела на неподвижную фигуру. Потом достала телефон, начала печатать в заметках.

«3 января, 15:17. Человек замёрз в пяти метрах от нашего подъезда. Мы смотрели и не могли помочь.»

Он так и остался там – пятно в снегу. Ни один дворник его уже не уберёт.

***

В 16:43 свет начал мигать. Сначала редко – раз в несколько минут. Потом чаще. Лампочки то загорались, то почти гасли.

– Скоро совсем погаснет, – сказал Антон. – Надо готовиться.

Он достал все фонарики, проверил батарейки. Поставил заряжать всё, что можно – телефоны, планшет, старый плеер Алисы. Но толку было мало – при таком слабом напряжении устройства не заряжались, только высасывали последние крохи энергии из розеток.

Алиса сидела с телефоном, смотрела на индикатор батареи.

7%.

6%.

5%.

– Не надо, – сказала Надя. – Выключи. Береги заряд.

– А вдруг придёт сообщение? От девочек.

4%.

3%.

Экран мигнул. Потух. Включился снова.

2%.

– Алиса…

1%.

Экран мигнул один раз, второй – и погас. Алиса поднесла к нему свечу, которую зажёг отец. В чёрном экране отразилось её лицо – бледное, с огромными глазами. Лицо, к которому больше никогда не прикоснётся ни одно уведомление.

Она задула свечу, чтобы не видеть эту пустоту.

– Всё, – прошептала она. – Конец.

В 17:43 свет погас окончательно.

Темнота обрушилась на квартиру как лавина. Даже уличные фонари за окном не горели. Только серый свет умирающего дня едва пробивался сквозь обледенелые стёкла.

– Фонарики, – скомандовал Антон.

Щёлкнули выключатели. Три жёлтых луча прорезали темноту.

– А теперь выключаем. Экономим батарейки. Зажигаем свечи.

***

Первые минуты в новом мире были самыми страшными. Не было слышно никаких привычных звуков. Мёртвая тишина мёртвой квартиры.

Алиса сидела на полу в своей комнате, обхватив колени. В ящике стола она нашла старый школьный блокнот – остался с прошлого года. И простой карандаш.

Села писать. На коленке, почти лёжа, свернувшись под одеялом. Свеча рядом давала неровный свет. Карандаш царапал бумагу – пальцы мёрзли, дрожали. На первом листе остался отпечаток её дыхания – влажное пятно, которое тут же начало замерзать.

«3 января. Света нет. Телефон сдох. Холодно.»

Почерк прыгал, буквы съезжали – она отвыкла писать от руки. Но это было важно. Кто-то должен записать. Кто-то должен помнить.

Она перевернула страницу, дописала.

«Если кто найдёт – мы тут жили… Надеюсь не найдёт…»

Это было не просто письмо. Это было заявление о том, что человек здесь ещё жив.

***

Через час Антон тихо встал.

Надя дремала под одеялами, дети тоже вроде уснули. Он постоял в темноте, прислушиваясь к их дыханию. Потом взял рюкзак, фонарик.

У двери замер. Знал, что делает. Знал, что после этого не будет прежним.

Нам нужнее, – повторил про себя, как мантру. – Нам нужнее.

Осторожно вышел из квартиры.

Лестница в темноте казалась ещё опаснее. Луч фонарика выхватывал ледяные наросты, царапины на ступеньках – следы последней борьбы соседки. Четыре параллельные полосы, где ногти скребли по льду.

Дверь в её квартиру была не заперта. Антон толкнул её – она открылась с тихим скрипом.

Он вошёл, стараясь не смотреть в сторону спальни, где лежало тело. Но периферийным зрением заметил – цветастый халат, седые волосы на подушке.

Будто спит.

Мурашки пробежали по всему телу.

На кухонном столе – недопитая кружка. Рядом – раскрытый альбом с фотографиями. Антон против воли посмотрел. Молодая Лида с мужем у моря. Дети на даче. Внуки у ёлки. На последней странице – свежее фото, видимо с прошлого лета. Вся семья на фоне цветущей яблони.

Рука дрогнула. Он закрыл альбом.

Открыл первый шкафчик. Консервы. Много консервов – тушёнка, рыба, овощи. Бабушка Лида запасалась по старой советской привычке. Рука потянулась к банке – и замерла.

На полке лежала записка. Детским почерком: «Бабуле от Саши. Люблю!»

Антон закрыл глаза. Вспомнил Марка – как он вчера дрожал от холода. Алису с разбитым коленом. Надю, которая отдаёт детям свою порцию.

Взял банку. Потом ещё одну. И ещё.

Механически складывал в рюкзак. Консервы. Крупы. Макароны. В ящике стола – две пачки батареек, ещё запечатанные. В кладовке – соль, сахар, даже пачка чая.

На кухонном подоконнике увидел вязание – недовязанный детский свитер. Голубая пряжа, на груди начатый узор – ёлочка.

Антон отвернулся. Продолжил собирать.

В прихожей на вешалке – тёплый платок, пуховый. Пригодится. Старые валенки – Марку будут велики, но лучше, чем мокрые ботинки.