Агатис Интегра – 10 процентов (страница 1)
10 процентов
Пролог
Солнце поднималось над Новосибирском.
– Тём, быстрее блин…
Артём споткнулся, выругался.
– Да бегу я.
– Смотри, брат. Весь город наш.
Артём улыбнулся. Впервые за два месяца.
А потом пришёл огонь.
Глава 1. Выжившие
«Те, кто пережил лёд, не всегда переживут его смерть» – надпись на стене бункера
10 марта 2027 | День 69 катастрофы
Локация: Бункер завода «Сибсельмаш», Новосибирск
Температура: +20°C | Ветер: слабый
Связь: восстанавливается
Ресурсы: военный паёк на 140 человек (5 дней при экономии)
***
Артём бежал по обледенелой улице Титова. В кармане прыгал ключ от квартиры – теперь бесполезный кусок металла. Мама считала вслух.
– Семь… восемь… девять…
Её голос звучал спокойно, но рука, сжимавшая его ладонь, дрожала. Максим шёл впереди, прокладывая дорогу через снежные заносы. В лунном свете его дыхание превращалось в облака пара, мгновенно оседавшие инеем на воротнике куртки.
– Десять… одиннадцать…
Они прошли мимо детского магазина на Троллейной. Витрина треснула звёздочкой, за стеклом застыли игрушки, покрытые инеем. Среди кукол и машинок стоял металлический солдатик в зелёной форме. Артём на секунду задержал взгляд – солдатик смотрел прямо на него блестящими глазами.
Показалось, что игрушка кивнула.
– Двенадцать… тринадцать…
Мама остановилась. Наклонилась к нему, поправила шарф. Её пальцы были ледяными даже через перчатки.
– Ещё чуть-чуть, солнышко. Видишь, папа уже ждёт.
Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которой встречала его из школы. Последней улыбкой.
– Четырнадцать…
Шаг на обледенелый пустырь. Под снегом – арматура. Мама вскрикнула, падая. Время замедлилось, как в кино. Артём тянулся к ней, но руки хватали только воздух.
– Мама!
Максим бросился к ней. Но минуты утекали, как вода сквозь пальцы. Пятнадцать… шестнадцать…
Отец бежал от ворот завода. Подхватил маму на руки, понёс. Но она уже превращалась в лёд. Кожа белела, покрывалась инеем. Глаза стекленели.
А солдатик в витрине отвернулся.
– Мама!
Капля конденсата упала на лицо. Холодная, как слеза.
– Эй… Эй, просыпайся! Опять кошмар?
Артём резко сел, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Инстинктивно вытер лицо – мокрое от слёз, которые успел пролить во сне. Стыдно. Пятнадцать лет, а плачет, как малыш.
Рука потянулась к груди. Под майкой – холодный металл отцовских жетонов. Единственное, что осталось.
Вокруг – реальность бункера. Бетонные стены плакали конденсатом, собирая влагу в мутные лужи на полу. В одной из них Артём увидел своё отражение – искажённое, чужое. Не мальчик из кошмара, а подросток с острыми скулами и тёмными кругами под глазами.
Где-то наверху, за тоннами бетона и стали, ветер выл, как голодный зверь. Но здесь, в сердце бункера, было только гудение генератора – монотонное, как дыхание умирающего титана.
Из соседнего блока доносился кашель. Влажный, с хрипами. Кто-то из стариков доживал последние дни. Туберкулёз расцветал в сырости бункера, как плесень на хлебе.
– Который час? – спросил Артём, растирая лицо.
– Шесть утра. Подъём через полчаса.
Максим уже оделся. Двигался резко, по-военному. Отец научил. За два месяца в бункере старший брат окончательно превратился в солдата – жёсткие движения, прямая спина, взгляд, оценивающий всё как потенциальную угрозу.
Но сейчас он наклонился, поправил одеяло на плечах Артёма. Жест вышел неловким – забота, спрятанная под броней.
В общем блоке просыпались другие. Сорок три человека на пространстве школьного класса. Нары в три яруса, узкие проходы между ними.
Ещё один день в этой клетке, – подумал Максим, проверяя шнуровку ботинок. – Сколько ещё протянем?
– Пошли умываться, пока очередь не собралась, – сказал он вслух.
Артём кивнул, спустил ноги. Матрас под ним был влажным от ночного пота, но холодным, как всё в этом бетонном склепе. В луже на полу снова мелькнуло отражение – постаревшее лицо пятнадцатилетнего парня, который видел слишком много.
Новый день начинался. День номер шестьдесят девять после того, как мир сошёл с ума.
***
Умывальник представлял собой ржавый жёлоб с пятью кранами, из которых работали три. Вода шла тонкой струйкой, пахла железом и хлоркой. Артём подставил ладони, набрал немного, плеснул в лицо. Ледяная. Сон окончательно отступил.
Рядом умывался дед Семёныч – бывший могильщик, теперь просто номер в списке выживших. Он постоянно что-то бормотал себе под нос, считая невидимые трупы.
– Скоро оттают… все оттают… миллионы…
Максим дёрнул Артёма за рукав. Не стоит слушать. Но слова старика липли к сознанию, как паутина.
В столовой уже собиралась очередь. Военные ели отдельно, в малом зале. Гражданским – большой зал с облупленными стенами и портретом президента, который смотрел на них с выцветшей фотографии. Смотрел из прошлого мира.
Отец бы так же делал, – мелькнула мысль у Максима, когда он придержал дверь для пожилой женщины. – Всегда говорил: сначала слабые, потом мы.
Кухня выдавала завтрак по талонам. Система, введённая майором Вороновым с первых дней. Работаешь – получаешь полную порцию. Не можешь работать – две трети. Дети до десяти лет – полная порция без работы. Справедливо? Возможно. Гуманно? Вопрос открытый.
Артём встал в очередь, Максим – за ним. Впереди человек двадцать, сзади уже собирались другие. Все молчали. Разговоры отнимали силы, а сил было мало.
Военный сержант протиснулся мимо очереди, направляясь в малый зал. Здоровенный, с лицом, которое сама природа создала для устрашения. Шрам через всю левую щёку добавлял колорита. Толкнул Артёма плечом – не сильно, но ощутимо. Поднос в руках качнулся.
– Эй, аккуратнее! – Максим развернулся мгновенно. – Ты чё, слепой?
Сержант остановился. Медленно повернулся. В глазах – ленивый интерес хищника, которого потревожили во время отдыха.
– А ты чё, боец?
Голос у него был неожиданно высокий для такой туши. Но от этого не менее опасный.
Максим шагнул вперёд, загораживая брата. Встал вплотную, не отводя взгляд. Артём почувствовал, как напряглись плечи брата – пружина, готовая распрямиться.