Агатис Интегра – 10 процентов (страница 3)
Максим кивнул. Спокойно, равнодушно. Но Артём заметил, как дёрнулся уголок его рта. План созревал.
***
Тяжёлая стальная дверь открылась с гулким лязгом. Дневной свет ударил в глаза – яркий, почти болезненный после полумрака бункера. Артём зажмурился, потом медленно открыл глаза, давая им привыкнуть.
Мир изменился.
Снег исчез, обнажив то, что скрывал два месяца. Груды мусора, брошенные машины, обломки чьих-то жизней. И…
Запах ударил в ноздри – сладковатый, тошнотворный. Не просто тухлый – приторный, как от перезрелых фруктов на солнце. У ограды завода лежали тела. Первые оттаявшие жертвы катастрофы. В подтаявшем снегу под ними расползались красные разводы, похожие на акварель по мокрой бумаге.
Не блевать. Только не при Артёме, – Максим сглотнул поднимающуюся к горлу желчь. Дышал через рот, короткими вдохами. – Он смотрит на меня. Я должен быть сильным. Как отец.
Тучи мух кружили над каждым телом. Жужжали, садились, взлетали снова. Целые эскадрильи насекомых, проснувшихся к пиру.
– Не смотри, – Максим толкнул брата в плечо. – Пошли, проверим соседний квартал. Скажем, что долго искали контейнер.
Они двинулись прочь от бункера. Каждый шаг давал странное ощущение свободы. Небо над головой – не бетонный потолок. Ветер в лицо – не спёртый воздух генераторной. Даже вонь разложения казалась… честнее, что ли, чем смесь запахов в бункере.
Квартал выглядел как после бомбёжки. Машины стояли брошенные посреди улиц, стёкла выбиты морозом. Точнее, не выбиты – лопнули от перепада температур, осыпались внутрь салонов. Сиденья вспухли от воды, покрылись плесенью. В одной из машин Артём заметил детское кресло. Пустое.
Не думать о том, кто там сидел, – Максим отвернулся, сжав челюсти. – Просто искать полезное. Только так можно не сойти с ума.
Лучше не думать.
Продуктовый магазин на углу зиял выбитыми витринами. Осколки стекла вплавились в лёд во время заморозки, теперь торчали из луж, как зубы из дёсен. Внутри – пустые полки, перевёрнутые стеллажи. Всё ценное вынесли ещё в первые дни.
– Проверим подсобку, – предложил Максим.
Подсобка оказалась разгромлена меньше. Видимо, мародёры спешили и не стали тщательно обыскивать дальние углы. За упавшим стеллажом нашлись две банки сгущёнки. Вздутые от заморозки, но швы целые. Максим внимательно осмотрел каждую, проверяя на предмет трещин.
– Годные, – заключил он. – Заморозка и разморозка – это не страшно. Главное, чтобы герметичность не нарушилась.
В ящике под прилавком обнаружились две пачки сигарет. Промокшие насквозь, но это дело поправимое – высохнут. В бункере сигареты стали валютой. За пачку можно выменять лишнюю порцию хлеба или пару носков.
Отец бы не одобрил, – мелькнула мысль у Максима, когда он прятал пачку в карман. – «Не кури, сынок, вредно». Но отец не знал, что сигареты станут дороже денег.
Вышли из магазина, двинулись дальше по улице. У разбитого автосалона увидели людей. Трое мужчин возились с машинами, сливая бензин. Один держал шланг, второй – пластиковую канистру, третий стоял на стрёме.
Двое слабее меня, но у третьего под курткой что-то тяжёлое, – Максим мгновенно оценил расклад. Встал так, чтобы прикрыть Артёма собой. Плечи напряглись, готовые к драке или бегству.
– Эй, пацаны! – окликнул их тот, что стоял на стрёме. Может бывший дальнобойщик – широкие плечи, обветренное лицо, манера двигаться вразвалку. – Вы из бункера?
Канистра в руках второго мужчины была мутная – на дне плескалась ржавчина вперемешку с водой. Бензин фильтровали через грязную майку, но даже так было видно, сколько грязи осело в баках за месяцы простоя.
– Ага, – осторожно ответил Максим.
– Костя, – представился дальнобойщик. – Если думаете валить – поторопитесь. Военные скоро город блокировать начнут.
– С чего ты взял?
– Видели, сколько народу помирает? – Костя облизнул пересохшие губы, глядя на город, как на медленно вздувающийся нарыв. – Трупы оттаивают, инфекция пойдёт. Скоро карантин объявят. Город – это бочка с порохом. Военные только спичку ищут.
Он сплюнул в сторону, добавил.
– На Тайгинской, слышал, стоят ЗИЛы. Военная техника. Может, какой и заведётся.
– Спасибо, – кивнул Максим.
– Да не за что. Выживших и так мало осталось.
Костя махнул рукой своим напарникам – пора сматываться. Те нехотя отсоединили шланг, подхватили канистры. Грязный бензин плескался на дне, но и это было богатство.
Максим расслабился только когда «вольные» скрылись за углом.
Слишком легко поверили, что мы просто гуляем, – подумал он. – Значит, многие уже бегут. Или пытаются.
***
На секунду Максим задержал взгляд на двери бункера. Массивная, стальная, с тяжёлыми засовами. Созданная, чтобы защищать. Но сейчас она казалась дверью тюремной камеры. Ещё немного – и закроется навсегда.
Внутри встретил Семёнов. Прищурился подозрительно.
– Долго вы мусор выносили.
– Контейнеры переполнены, искали куда деть, – спокойно ответил Максим. Врал легко, без запинки. Научился за эти месяцы.
Семёнов кивнул, но взгляд остался настороженным. Он не дурак. Знает, что многие думают о побеге. Но пока молчит.
Находки спрятали в вентиляционной шахте жилого блока. Места там знали только свои – те, кто жил в этом отсеке с первых дней. Остальные не совались.
Вечером в общей комнате обычный гул голосов был тише. Люди перешёптывались, бросая настороженные взгляды на проходящих военных.
– Говорят, в блоке Б ещё двоих потеряли, – шепнула женщина за соседними нарами. – Пневмония.
– Да не пневмония это, – возразил её сосед. – Чахотка. Туберкулёз то есть. В такой сырости…
– Слышали, пайки урезать собираются? – вмешался третий голос. – Типа экономить надо.
– А я слышал, в соседнем блоке троих списали. Сказали – карантин, а больше их никто не видел.
Артём слушал, и холодок полз по спине. Времени меньше, чем они думали. Намного меньше.
***
Ночь опустилась на бункер. Официально – отбой в десять вечера. Неофициально – мало кто спал. Слишком душно, слишком влажно. Слишком много мыслей.
Братья встретились в условленном месте – за генераторами, где гул машин глушил разговоры. Максим принёс фонарик, накрыл его ладонью, оставив узкую полоску света.
– Если Костя прав, у нас максимум неделя, – начал он без предисловий.
– Он сказал про ЗИЛы на Тайгинской. Если найдём с живым аккумулятором и ключами в зажигании…
Максим усмехнулся – криво, без веселья.
– Или взломаем. Отец показывал, как замок замкнуть. Два провода, искра – и готово.
– Завтра проверим. Скажем, что нас опять за мусором послали.
Максим поднял глаза на брата. Луч фонарика выхватил его лицо из темноты. И впервые за все эти месяцы Максим смотрел на Артёма не сверху вниз. Не как старший на младшего. А прямо в глаза – как равный равному.
План обретал форму. Найти рабочий ЗИЛ с рабочим аккумулятором – из тех, что могли пережить морозы. Слить топливо из брошенных машин, профильтровать через тряпку. Собрать минимум еды – консервы проверять на герметичность, воду кипятить. Уйти на рассвете через восточные ворота, где охрана слабее.
– Если антифриз вытек – движок мёртвый, – добавил Максим. – Проверим по луже под машиной. Зелёная или розовая – значит, блок треснул от мороза.
Они проговорили план ещё раз. И ещё. Детали, маршруты, запасные варианты. Что делать, если поймают. Что делать, если машина не заведётся. Что делать, если…
Слишком много «если».
Артём посмотрел на термометр на стене генераторной. Плюс двадцать шесть. Ещё теплее, чем утром. В вентиляционной решётке жужжала вторая муха – настойчиво билась о металлические прутья.
Мама говорила – всё будет хорошо, – мелькнула мысль. – Но она не знала, что даже лёд умеет умирать.
– Либо мы уйдём отсюда сами, – сказал Артём вслух, – либо нас запишут насмерть.
Слова повисли в воздухе. Тишина вокруг стала такой густой, что слышно было, как в каплях на полу билось их сердце.
***