Агата Ми́раш – Мятежные наследники: невеста короля (страница 4)

– Говори.

– Весть из Альдемарана, господин, – протянув тубус с письмом поспешно ответил гонец своего хозяина.

Господин инкогнито жестом отдал приказ одному из сопровождающих передать ему в руки доставленное послание, после чего молодой мужчина отошёл в сторону лесной поляны, дабы внимательно изучить присланный документ. Недолго погодя он обернулся к своей свите. Его лицо оставалось спокойным, но в голосе отметилась доля решимости.

– Сегодняшний день знаменует начало воплощения нашей Великой цели! Готовьтесь к отплытию в Альдемаран, благородные господа!

– Да, Ваше Высочество! – почти хором откликнулись всадники, игриво переглянувшись.

– А ты, – обратился неизвестный к охраннику, — вернись в Сторожевую башню. Пусть они подготовят всё необходимое. Лично проследишь и лично ответишь!

– Есть!

После недолгого диалога Его Высочество пришпорил коня и, не оборачиваясь, ускакал в глубины лесной чащи. Остальные последовали за хозяином. В скором времени человек со скрытым от мира титулом проследовал в опочивальню своего имения, которое располагалось среди глухого леса, который скрывал обитель деревни Пирингéрмов. Молодой губернатор столкнулся с матерью, которая ожидала сына в его покоях. Женщина с гордой осанкой пристально и осуждающе всматривалась в портрет, совсем ещё юной принцессы – Габриэль Фостард, который располагался отдельно от других картин бывших и ныне правящих правителей Венгрии и Румынии, что безмолвно повисли на обширной стене покоев Его Высочества.

– Матушка? – подойдя ближе, удивился молодой человек.

– Сколько я помню тебя, ты никогда не попадал под чьё-либо влияние. Что же произошло на сей раз? – не отрывая глаз от юной девы на полотне, задалась вопросом зрелая дама.

– Я по-прежнему принимаю решения самостоятельно, мама! Здесь замешана политика, а не высокие чувства… – слукавил тот во благо собственной позиции.

– Что ж… надеюсь, так оно и есть. Идём. Нас ждут послы. – распахнув дверь покоев, ответила леди Алира Бáнфи-Баттóртская.

Альдемаран. Тем же днём.

Пространство укладистой опочивальни погрузилось в убаюкивающий полумрак. Весенний ветер и пение птиц заполонили вечерний сад за окном. Тусклый огонь камина едва согревал каменные стены. Комната была украшена расписными коврами, в воздухе витали ароматы лаванды и воска, но куда более важна была возможность снять маску придворного этикета и побыть наедине с собственными мыслями и желаниями.

Габриэль обесточено стояла перед зеркалом. Алая вуаль до сей поры покоилась на её плечах. Едва заметное движение руки заставило без преграды обнажить свой лик в отражении. Лёгкий стон отчаяния вырвался из груди. В тёмном стекле отражалась девушка, о красоте которой ходили слухи даже в крупных странах просвещённой Европы. Её чёрные, как ночь, волосы спадали волнами на плечи, а холодные голубые глаза скрывали нечто такое, что и привлекало, и пугало. Острые скулы, густые брови и выразительный прямой нос делали лицо идеальным для восхищения. И лишь зеркало, молчаливое и беспристрастное, всегда видело истинную сущность. Вдруг слёзы медленно потекли по щекам, разрывая безмолвие. В этой комнате плач стал единственным проявлением человечности.

Двумя неделями после.

Габриэль Фостард, наблюдая за красотой местного ландшафта свысока, воспринимала окружающую среду как искусную декорацию, созданную для театрального представления. Воздух Альдемарана отличался ветреным климатом морского бриза, местные обычаи и манеры казались ей специфически надменными, а стены поместья Эрмистардов вызывали лишь чувство отчуждения. С момента своего прибытия в Альдемаран Габриэль практически не покидала пределов своих покоев. Но в моменты, когда она всё же осмеливалась переступить черту относительно комфортной для себя обстановки, девушка сталкивалась с неприятными, чрезмерно политизированными диалогами за столом, утопическими ритуалами и непривычным ритмом жизни.

Просторная комната, обставленная тяжёлыми тканями и украшенная портретами суровых предков наречённого жениха, иронично символизировала внутренний конфликт принцессы. Она предпочитала проводить часы в молчании, созерцая мир за окном, читая книги или перебирая письма от людей различных сословий, с которыми вела открытую переписку. Также каждое утро Её Высочество получала записки от наследника губернатора, аккуратно сложенные и перевязанные тёмно-синим шёлком. Леон Эрмистард выражал свои чувства с пылким рвением, свойственным влюблённому юноше. Строки писем были проникнуты тоской и надеждой. Он звал её в сад, описывал цветы и просил подарить ему хотя бы мимолётную улыбку. Однако

Габриэль не имела воли на взаимность. Генри Фостард, в отличие от скромных нравов дочери, легко адаптировался к новому окружению, с удовольствием принимая приглашения губернатора Арноста Эрмистарда на различного рода мероприятия. Герцог много беседовал с близким кругом здешнего хозяина, рассказывал забавные истории и хвалил местный порядок. В довесок ко всему прочему он всегда веселился на торжественных мероприятиях или банкетах, наслаждаясь вином, что вызывало у Габриэль ощущение глубокого внутреннего диссонанса. Она чувствовала, что отец, сосватав её Леону Эрмистарду, даже не заметил, как душевное состояние принцессы начало стремительно ухудшаться.

Весенний воздух Альдемарана был неподвижен, на территории поместья губернатора царил насыщенный аромат лавра, розмарина и влаги, исходящей от влажных дорожек. За три дня до церемонии бракосочетания принцесса Северной Долины решилась выйти на свидание к будущему мужу. Она отважилась на первый шаг, чувствуя тревогу и неуверенность.

Леон ожидал невесту под высокими кипарисами, сидя на скамье с раскрытой книгой. Услышав шорох ткани от подола платья, он поднял голову, и его взгляд, полный надежды, дрогнул, как будто он не верил в то, что она действительно пришла. Младший Эрмистард встал с места, готовый приветствовать невесту.

Габриэль Фостард появилась на тропинке почти бесшумно, в приталенном платье медного оттенка, на сей раз не скрывая бледного лица, которое выражало суровый нрав и отстранённость. Она шла не столько для трепетной встречи, сколько для того, чтобы избавиться от головной боли, вызванной внутренним самобичеванием.

– Я очень рад видеть вас, Ваше Высочество!

Она кивнула едва заметно, остановившись на некотором расстоянии от скамьи, после чего села подле юноши, сложив руки в перчатках на коленях. Между молодыми людьми воцарилось неловкое безмолвие. Он пытался поймать её взгляд, но безуспешно. Она бросала надменный взор куда угодно, но не в глаза влюблённого наследника порт-града.

– Я каждый день думаю о вас… – измождённо произнёс он. – Писал вам письма, но не знал, читаете ли вы?

– Читала, – сухо ответила она, после чего нежданно повернула голову.

Её глаза были ясными, но лишёнными эмоций и смысла.

– Я не понимаю, зачем вы продолжаете, – тихо сказала она. – Это место никогда не станет моим домом, как и вы – человеком, которого я буду любить всю жизнь.

Наследник печально опустил взгляд.

– Может, со временем… – с надеждой в тоне начал он.

– Не стройте ложных ожиданий, друг мой, – перебила она, с ещё большей яростью заглянув ему в глаза, после чего неспешно поднялась и исчезла в тени цветочной аллеи.

Вечер того же дня.

В личных покоях главы Альдемарана – Арноста Эрмистарда – царил интимный полумрак. Огненные языки свечей колыхались от естественных движений внутри пространства, отбрасывая причудливые тени на стены. Молодые девушки в полупрозрачных одеяниях, отражающих и томление, и лёгкую ироничность, кружились в соблазняющем танце. Мелодия барочной лютни эхом разносилась по пространству. Всё было сделано с претензией на изысканность, но в воздухе витала скрытая напряжённость.

Дипломатия – это поистине искусство разума.

Генри Фостард и Арност Эрмистард сидели напротив развлекающих их танцовщиц. Загадочные взгляды обоих скользили в адрес друг друга, но не задерживались надолго. Обе стороны скрывали свои истинные помыслы за маской вежливости, хотя каждое слово или жест отдавался в воздухе скрытым презрением.

– Вы знаете, Арност, – томно начал Генри, немного откинувшись в кресле, – я всегда полагал, что объединение наших кланов – это вопрос не только политики, но и здравого смысла. Сколько лет мы с вами об этом говорим? Брак Леона и Габриэль – это редкий шанс на новое начало в истории Румынии.

Арност слегка приподнял бровь и отпил немного вина. Его глаза неловко скрывали настороженность.

– Да, мы говорим об этом уже довольно долго, Генри, однако мне всегда казалось, что ваши планы несколько… амбициознее, чем вы их описываете.

Фостард ухмыльнулся, бросив неординарный взгляд на оппонента.

—Амбициознее? Возможно. Но разве это важно, когда речь идёт о будущем наших домов? Вы ведь тоже не хотите остаться в тени, Арност? Если бы ваш клан обладал бóльшим честолюбием, мы могли заключить куда более выгодное соглашение.

– Я бы предпочёл, чтобы гордыня не выходила за рамки разумного. Ваша дочь, как и мой сын, не будут жить в мире, где чьи-либо цели ставят устоявшиеся законы под угрозу. Мы можем объединиться, но не за счёт разрозненных интересов.