Агата Лель – Потому что моя (страница 3)
Что если это не она?
А если наоборот?
Девять месяцев назад она пропала. Три – как он ее официально похоронил. Эта дверь – дверь и в прошлое и в будущее одновременно. И он ее все-таки открыл.
В полутемной палате, накрывшись одеялом до груди, лежала женщина. Больничная рубашка в синий цветочек, светлые волосы небрежно раскинулись по подушке.
Овал лица, чуть приоткрытые во сне губы, длинные ресницы…
Не сводя с нее глаз, Багиров ощутил, как ноги налились свинцовой тяжестью. А в груди образовался ком, размером с земной шар.
Часть 4
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Наташа сидела у окна и плакала.
По стеклу бил легкий пушистый снег. Фантастический вид, что открывался из их номера днем, сейчас скрывала ночь. Но не темная – предновогодний курортный поселок был залит огнями. Они переливались на резных заборчиках шале, на украшенном катке, деревянном здании ресторана и на вышке канатной дороги.
В одной руке у девушки был почти допитый бокал красного вина, в другой – дымящаяся сигарета.
Наташа страдала. Она вообще любила пострадать. Придумать себе драму и носиться с ней как курица с яйцом – было ее фетишем. За неимением настоящих проблем она с легкостью их сочиняла и упивалась их фатальной неразрешимостью.
На самом деле Наталья Бродская с самого детства словно сыр в масле каталась. Отец – атташе, вращающийся среди таких высоких чинов, что о них либо никак, либо шепотом. Мать – потомственная балерина. Именно от нее Наташа взяла лебединую стать и грацию. И истеричность, коей была наделена так и не принявшая приход старости прима. Женщина настолько болела своим прошлым: всеобщим обожанием Мариинки, несмолкаемыми овациями Большого, поклонением Парижской оперы, что несколько лет глушила сильными препаратами непроходимую депрессию. Это ее и убило.
Уход матери Наташа приняла тяжело и только знакомство с Багировым вернуло ее тогда к жизни. Она влюбилась как кошка. Она зажглась им. Заболела. Она его
Они были не слишком подходящей друг другу, но безусловно яркой парой. Он – молчаливый оракул. Бог строительного бизнеса. Она – настоящая первая леди, что всегда рука об руку с обожаемым мужем…
Увы, Наташа с детства привыкла к роскоши и красивым игрушкам. Они надоедали ей так быстро, что она даже не успевала их запоминать. То же самое случилось с ее внешне идеальным браком.
Ей стало смертельно скучно уже через год. Через два она буквально завыла.
Сначала ей хотелось шумных вечеринок, путешествий, легкости, а Ильяс не мог ей всего этого дать, потому что как мужчина, глава семьи и просто амбициозный человек он потом и кровью возводил свою строительную империю.
Осознав, что на клубах можно поставить крест, она вдруг резко захотела ребенка. Так сильно, что уже через три месяца тщетных попыток поспешила впасть в депрессию, что у них ничего не получается. И никогда не получится. Это конец!
Она истерила и обвиняла во всех проблемах именно его, что бесплоден – он, но после тщательных обследований выяснилось, что проблема все-таки кроется в ней. Что-то там с яйцеклетками, которые не созревают должным образом и в нужном количестве, да и те аборты, что она делала во времена шальной юности, неблагоприятно сказались на способности зачать.
И то, что они делались в лучших клиниках Лондона, в условиях полной конфиденциальности, не имело никакого значения…
Вердикт врача – лучшего в стране – был суров: скорее всего вы никогда не сможете не то, что родить и выносить, даже забеременеть. Шанс один на миллион.
И тогда начался ад.
Она сходила с ума, металась из крайности в крайность, рыдала, билась в истерике, начала сильно пить и всяческими способами уйти от реальности. И все это время Ильяс был с ней рядом, а она обвиняла его. Его! За то, что ее мечта никогда не осуществится. Почему-то она считала, что он обязательно бросит ее, найдет другую, способную родить ему пятерых.
С чего она решила, что он хочет большую семью – одному богу известно, но она обвиняла его в этом так упорно, словно пытаясь убедить саму себя, что ее муж именно такой. Она даже "застукала" его несколько раз за несуществующей изменой, что становилось поводом для очередного скандала.
"Первая леди", дочь потомственной балерины за несколько лет превратилась в неврастеничку с нестабильной психикой. Специалисты твердили – такая наследственность, это было ожидаемо, неизбежно. Это нужно лечить. За что она прямым текстом посылала их к черту.
Это были тяжелые пять лет. Ильяс так устал. Смертельно. И винил себя. Что, наверное, это он чего-то ей недодал: внимания, ласки, денег, хотя казалось бы, всего было в избытке.
Тогда он решил ее отпустить – может быть где-то "там" она станет счастливой, предложил развестись, а она рыдала в его ногах, умоляя не бросать ее, ведь без него ее жизнь совсем потеряет всяческий смысл.
Наташа была больна. Не физически, но ей требовалась квалифицированная помощь специалиста. А она наотрез отказывалась лечиться. Как и ее мать.
Эта поездка на Эльбрус пришлась на период небольшого затишья. Наташа была в приподнятом настроении, и Ильяс точно знал, с чем это связано – его жена нашла другого. Какой-то мажор, не обремененный обязательствами в виде жены и детей.
Он даже знал, где именно они познакомились – на еженедельных встречах анонимных "элитных" алкоголиков, которые Ильяс самолично заставил посещать свою жену.
Это было… больно. Но пять далеко не самых счастливых лет вытянули из него все соки. Любовь ушла. И его жена сделала свой выбор. Он привез ее сюда, в горы, чтобы в спокойной обстановке, вдали от всех, поставить окончательную точку. Он сделал все, что мог и умывает руки.
Третьего в супружеской постели он не потерпит.
Он не изменял ей никогда, ни разу, и она это знала. Знала, как он относится к подобному и не могла не понимать, чем все закончится, когда трахалась в машине с тем тридцатитрехлетним ублюдком.
У Багирова были принципы и ничто не могло заставить его через них переступить.
– Ты не бросишь меня, нет! – всхлипывала она, вытирая слезы рукавом мягкого свитера. – Ты не сможешь… Мы пять лет вместе. Пять!
– Ты мне изменила, – сухо отрезал Ильяс, почти в таком же как у нее свитере с высоким горлом. – Ты прекрасно знала как я к этому отношусь.
– Это было случайно… Сама не понимаю, что на меня нашло.
– Один раз – это случайность, вы же трахаетесь полтора месяца.
– Ильяс, пожалуйста, – потушив сигарету, Наташа спрыгнула с подоконника и подошла к мужу. Попыталась обвить его шею руками, но он увернулся.
Она растоптала все последнее, что еще между ними оставалось. Когда он увидел те снимки, где его жена и тот прожигатель жизни занимаются сексом, он понял, что больше ее не любит. И никогда больше не захочет.
– Так будет лучше для нас обоих. Ты станешь свободной. Ты же хотела свободы.
– Больше не хочу! Я хочу быть с тобой! Только тебя!
– Я видел.
– Этого больше не повторится! Клянусь! Ну хочешь, я прямо сейчас позвоню ему и скажу, что все кончено? Хочешь?! – схватив со столика телефон, попыталась дрожащими пальцами разблокировать экран. Но нервы, плюс выпитая бутылка Шато не лучшие тому помощники. – Черт! Черт! Дурацкий пароль!
– Наташ, – Багиров мягко взял ее за руки и аккуратно вытащил телефон. – Не нужно никуда звонить, это ничего не изменит. Я все решил.
– Я не люблю его, слышишь ты меня или нет? Он вообще ничего для меня не значит! Я не знаю, зачем спала с ним. Не знаю! Он мне даже не нравится и как мужик он полный ноль! Я просто хотела… ощутить вкус к жизни. Забыться. Не знаю… Не отпускай меня, прошу.
– Я
– Я хочу только тебя!
– А вот об этом нужно было думать раньше! – почувствовал вдруг, как выходит из себя. – Ты уже не ребенок и тебя давно не нужно опекать. Начни уже взрослеть, наконец! Тебе двадцать девять лет и прошло то время, когда инфантильность казалась милой. Ты взрослая женщина и пора уже принимать взрослые решения! Пора нести ответственность за свои поступки!
– Ах так? Взрослые решения, говоришь? Значит, ты так?!
Подбежав к окну, допила оставшееся вино и швырнула о стену бутылку. Та разбилась, и мелкое острое крошево засыпало пол.
– Да пошел ты, Багиров! Слышишь? Катись куда подальше! Я знаю, почему ты меня бросаешь – потому что я пустоцвет. А признаться боишься, потому что ты трус! Развод хочешь? Избавиться от меня? Считай уже избавился. Поздравляю, ты теперь свободен.
Это были ее последние слова. Правда, тогда Ильяс об этом еще не знал. После ее ухода он, взвинченный до предела, накинул парку и, утопая в снегу, двинулся в сторону гудящего весельем ресторана.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Почему-то сейчас, глядя на эту хрупкую блондинку на больничной кровати, истыканную иголками капельниц, он вспомнил ту самую ночь.
Это была не она. Не его Наташа.
Перед ним лежала пусть похожая, но совсем другая женщина.
Часть 5
Не она...
Ильяс сам не понимал, что именно ощущает.
С одной стороны он хотел, чтобы это была его жена. Потому что чувство так и не прошедшей вины, незавершенного гештальта, не давало ему спокойно спать.