Агата Лель – Останемся врагами (страница 8)
Опускаюсь в раскаленный салон, открываю на всю окно, дабы хоть чуть-чуть разогнать духоту. И улыбаюсь.
– И что это тебя так развеселило? – хмурится Матвей.
– Да так, ничего.
"Она со мной". Он же так, кажется, сказал?
Кошусь на своего фактурного попутчика и ловлю его недовольный ответный взгляд.
Кажется, кто-то злится. И почему-то именно этот факт неожиданно поднимает настроение. Впервые за это утро.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
В придорожном кафе, куда мы заехали по пути, не слишком цивильно, но по крайней мере название этой сети на слуху. Может, повезет и даже не отравят.
Занимаю один из многочисленных свободных столиков в окна, опустив сумку на соседний пустующий стул.
Отмечаю, что скучающая прежде кассирша живо реагирует на яркую внешность моего попутчика и испытываю что-то похожее на гордость – потому что он вроде как со мной, и толику раздражения, потому что обычно таким образом реагируют на меня!
– Что тебе взять?
– Что-нибудь не мясное. Греческий салат, белые французские гренки́ и кофе по-римски. Который Гильермо. Если это название тебе хоть о чем-то говорит.
– С лимонным соком и ломтиком лайма?
– Угу.
– Это тебе не фешенебельный Le Jules Verne, крошка. Возьму, что есть, – и уходит, оставив меня и мой приоткрывщийся рот в восторженном недоумении.
Откуда он знает про этот эксклюзивный ресторан на втором уровне Эйфелевой башни и кто его научил такому потрясающему французскому произношению?
Он же… ну, не из клана мажоров. Просто парень, только на зависть симпатичный. Лика любит подчеркивать, что у таких обычно за плечами максимум какой-нибудь законченный с горем пополам провинциальный институт.
И тут идеальное музыкальное Le Ju-les Ver-ne, от чего предплечья даже покрылись мурашками безнадежного эстета.
Через несколько минут он приносит слегка заветренный небрежно порубленный салат с отдельным пакетиком майонеза, нарезанный ломтиками черный хлеб и кофе, судя по запаху – второсортный эспрессо.
Я так голодна, что искренне рада и этому, но вовремя вспоминаю, что включила стерву.
– Это не гренки́. И Греческий не заправляют майонезом.
– Она наверняка где-то там, – садится напротив и кивает куда-то в сторону кассирши. Снимает с подноса какой-то суп, по виду напоминающий классический борщ.
– Кто – она?
– Книга жалоб и предложений. И раз ты не хочешь… – тянет руки к моей еде, но я реагирую молниеносно – пододвигаю к себе тарелку, словно мама-сойка спасая под крылом своих едва вылупившихся птенцов.
– Так и быть, съем сама!
То ли я так сильно голодна, то ли готовят здесь и впрямь нормально, но салат оказывается на удивление вкусным. Я так увлекаюсь поглощением обильно сдобренных майонезом овощей, что не сразу замечаю насмешливый взгляд Матвея.
– Что? – спрашиваю, с набитым ртом.
– Кто-то же недавно фукал.
– Так выбора нет, сам сказал, – кривлюсь, хаотично вытирая рот бумажной салфеткой. – Сойдет.
Он усмехается и продолжает черпать ложкой свой суп. На который я смотрю с небольшой завистью, потому что не наелась. Но все равно немного подобрела, от чего даже испытываю небольшой стыд за свое показушно капризное поведение.
Мои заморочки не его головная боль, в конце концов.
И здесь я не Лера из популярного блога. Я просто Лера. Зачем этот цирк?
– Кто тебя научил так хорошо говорить по-французски? – отодвигаю пустую тарелку и переключаюсь на кофе. Тоже, к слову, не такой уж и паршивый. – Он очень хорош. Практически безукоризнен.
– Да так, в школе изучал, – отмахивается, тоже отодвигая тарелку.
– И давно это было? Я к тому, что ты до сих пор не назвал свой возраст.
– Мне двадцать семь.
Двадцать семь? В сравнении с моими восемнадцатью солидно.
Целых девять лет разница, а я с ним вот так запросто как ровесником, обмануть пыталась... Стыд за неуместное поведение становится еще острее. И смотреть я начинаю на него тоже иначе. Сразу хочется выглядеть чуть серьезнее.
– У меня был репетитор по французскому – само собой француз – мсье Голль, но я так себе была ученица. Преподчитала торчать в телефоне, а не вот это вот все. Но отец настаивал, а спорить с ним так выматывает. À la guerrе...
– ...comme à la guerre*, – запросто заканчивает он, и я, откинувшись на спинку пластикового стула, с подозрением щурю глаза.
– Ты был ботаником?
– Почему был? Я и есть, – зеркалит мою позу – расслабленно откидывается на спинку. – Незаметно?
И улыбается. Улыбается, как плохой парень, который точно научит плохому. Как главарь преступной группировки. Как мужчина, который с легкостью фокусника разобьет твое сердце и равнодушно переступит через осколки.
Но
И тут я впервые задумываюсь о том, что он определенно темнит.
---
*
Глава 7
Ощущение, что он не совсем тот, кем прикидывается, зреет все сильнее. Не в плане, что он прикидывается другим человеком и намеренно водит меня за нос, просто что-то о себе недоговаривает.
Впрочем, я тоже много о себе недоговариваю. В конце концов мы едва знакомы и не обязаны обнажать свои души, вываливая из шкафов секреты.
– А куда ты едешь вообще? – странно, что раньше не спросила.
– Собирался по делам в соседний город.
– СобираЛСЯ?
– Ну да. Планы поменялись и я возвращаюсь обратно. А ты что решила?
– Если честно, я не знаю…
– Ты что, убегала из дома не имея никакого плана?
– Примерно так, да. Я особенно ничего не планировала. Просто собралась и уехала, в момент. Если честно, у меня и прав-то пока нет.
– Нет прав? – искренне удивляется он. Кажется, открывшийся факт ему даже нравится. – То-то ты так лихо съехала в кювет. С почином.
– Спасибо, – тоже искренне отвечаю я. Огрызаться больше совсем не хочется. Может, чуть позже, когда снова проголодаюсь. – Греет мысль, что отец там рвет и мечет.
– Ты же говорила, что он тебя любит.
– Ага. Но тем не менее это не помешало ему предложить мне настоящую дичь.
– И какую?
Размышляю, рассказывать ему или нет.
Вроде бы и что такого – посторонний человек, мы из разных миров, у нас нет общих знакомых, кому как не ему исповедаться? Но в то же время, вдруг потом он узнает кто я, выйдет на мой блог и разоблачит? А я к тому времени уже придумаю "удобную" легенду о причине своего побега и выложу на всеобщее. Неловко получится. Нельзя подмачивать уже созданную репутацию. Никак нельзя.
Быть честной – большая роскошь, потому что твою честность всегда могут обернуть против тебя. Это накидывать на себя пуха легко, как вчера ночью, про свой сексуальный опыт, а вот говорить правду в разы сложнее.