Агата Лель – Несломленная (страница 8)
Мне показалось, или он действительно хотел меня поцеловать?
Мы пьяны, в этом всё дело! Тряхнув головой, провела рукой по волосам. Налив воды, осушила стакан целиком, понемногу обретая способность мыслить четко.
Конечно, виноват алкоголь! Напился, напоил меня и решил воспользоваться ситуацией. Самый обычный мужик с самыми примитивными потребностями. Записала его чуть ли не в небожители, дурочка, а он такой же как все. Сейчас пойду в комнату и укажу ему на дверь. С меня хватило в жизни испытаний, быть очередной игрушкой я не намерена. Услышав скрип половицы, заметно вздрогнула и обернулась. Голубь стоял в дверном проёме, облокотившись плечом о косяк.
— С вами всё в порядке? Вы так быстро убежали.
— Да… нет. Да то есть. Голова чуть закружилась. Уже прошло, — отвернувшись, чтобы не смотреть на его манящие губы, полезла в шкаф за чаем, неосторожно задев коробку с рафинадом. Кубики хаотично посыпались на стол.
Какая же ты неуклюжая! Соберись!
Раздражённо собирая в горсть сахар и засовывая его обратно в коробку, проклинала себя на чем свет стоит.
Ну что ты как девчонка, ей-богу! Будто никогда не целовалась с мужчиной, да тут даже не было никакого поцелуя, а ты уже дрожишь как осиновый лист.
— Вы какой будете ча… — ощутив его руки на своей талии, я осеклась. Он стоял сзади, преграждая мне путь к отступлению. Тут же почувствовала его чуть влажные губы на своей шее.
Зарылся лицом в волосы, жадно вдохнул. Прижавшись сильнее, вероломно исследовал руками мое вмиг обмякшее тело, оставляя от прикосновений обжигающие дорожки. Непроизвольно, сама того не желая, закрыла глаза, откинув голову ему на грудь. Руки и ноги стали ватными, а низ живота предательски сжался в тугой ком.
У меня не было мужчины целый год, и я соскучилась по нежности, мне хотелось вновь почувствовать себя желанной. Почувствовать себя женщиной. Но ведь я давала себе слово, клялась больше никогда не верить мужчинам, почему же сейчас веду себя как тряпка?
— Послушайте… — слабо сопротивляясь, хрипло произнесла я, но он, не дав договорить, резко меня развернул и, закрыв рот поцелуем, прижал к стене. С грохотом полетели на пол поварёшки, прихватки и полотенца. Нехотя оторвавшись от ласк, он окинул расфокусированным взглядом творившийся бардак и, молча подхватив меня на руки, понес в комнату.
В ту ночь я всё-таки нарушила свою клятву.
На следующий день я летела на работу словно на крыльях. Я радовалась выпавшему снегу, хмурым лицам в метро, я готова была расцеловать каждого встречного, подарив ему кусочек своего счастья.
Мне было немного страшно от того, как быстро это всё началось, и что так же быстро всё может закончиться. Я ужасно боялась, но в то же время была ужасно счастлива. Мы провели прекрасную ночь, он ушёл под утро, так и не попив чай.
Я чувствовала, что ледышка внутри меня, там, где у других находится сердце, начинает потихоньку таять. Мне хотелось верить словам, которые он шептал, его жарким поцелуям. Я устала быть обманутой и одинокой. Мне хотелось начать дышать полной грудью и позволить себе быть счастливой.
Встретив его у лифта, я чуть не оглохла от биения сердца, улыбка так и расплылась от уха до уха. Он как всегда безукоризнен, в сером костюме и галстуке в тон. Я еле сдерживала себя, чтобы не подбежать и не обнять его что есть силы, но понимала, что сейчас этого делать нельзя.
Казалось, что он меня совсем не замечает, болтая с коллегами и не удостаивая даже взглядом мою сгорающую от шквала эмоций персону.
Зайдя в лифт, встала позади него практически впритык. Вдыхала его аромат, разглядывала затылок, мочки ушей и шею, которую я целовала всего лишь несколько часов назад. А теперь стою здесь, и будто бы не было ничего...
Мне очень хотелось похулиганить, ущипнув его за пятую точку пока никто не видит, или что-нибудь в этом духе, но, во-первых, у меня бы на подобное смелости никогда не хватило, а во-вторых, мы всё-таки находились в людном месте. Да и вообще, может, он уже пожалел о случившемся… Эта мысль неприятно царапнула. Если судить по его каменному лицу, так оно и было. Прекрасное настроение как ветром сдуло, даже слезы подступили.
Выходя, он обернулся и официальным тоном попросил зайти к нему в кабинет. На негнущихся ногах я поплелась следом, совершенно не зная, чего ожидать.
Закрыв дверь на ключ, он, ничего не говоря, как голодный зверь набросился с поцелуями, снова и снова вознося мою израненную душу на седьмое небо.
— Тебе пора, иначе это будет выглядеть слишком подозрительно, — прошептал он, и мы как школьники захихикали. — Юбку поправь. И убери эту улыбку, она выдаст нас с потрохами.
— Увидимся после работы? — зачесывая волосы ладонью, спросила я.
— Да, думаю, увидимся. Иди. Иначе ты останешься тут надолго.
С самым серьёзным лицом я вышла из кабинета и столкнулась в приемной с Мадам, которая даже обернулась, провожая любопытным взглядом.
Неужели я так плохо шифруюсь?
— Что это с тобой? — вместо приветствия первым делом спросил Костя.
— А что со мной? — поинтересовалась, силясь скрыть дурацкую улыбку и распухшие губы.
— Не знаю. Какая-то ты... довольная.
— Недовольная – плохо, довольная – тоже плохо. Тебя не поймёшь. И вообще, не отвлекай, у меня работы много, — отмахнулась, сев за компьютер, демонстративно уткнувшись в клавиатуру.
Я была счастлива, и мне не хотелось отвечать ни на какие дурацкие вопросы. Даже Косте. Даже самой себе. Пусть будет как будет.
Вот так просто, меньше чем за сутки я умудрилась по уши влюбиться.
***
Следующие две недели мы встречались почти каждый день.
Выходили порознь с работы, чтобы никто из сотрудников не догадался – слухи нам были ни к чему. Да, в какой-то степени мне хотелось, чтобы о нашем романе узнали все, — особенно женщины нашей компании, — но Марат был крайне осторожен.
Да, Марат, не Ржавый – дурацкие прозвища в прошлом. Он – мой любимый мужчина.
— Ты же знаешь устав нашей фирмы – никаких интрижек на рабочем месте. Это может плохо сказаться на моей карьере. Да и на твоей тоже. Уверен, тебя ждет большое будущее, — напоминал он ежедневно, как бы между прочим.
Я слабо в это верила, выше штатного программиста мне не суждено было прыгнуть, но я принимала его условия. В конце концов, он был прав. Расстраивал только тот факт, что Мадам теперь прислуживала Марату, став его личной секретаршей. Приходилось быть ещё аккуратнее, потому что эта дамочка следила в оба за всем происходящим в "ФАКе"
Машину он предусмотрительно ставил теперь не на стоянке для сотрудников, а за углом здания на платной – так было безопаснее, и вероятность того, что кто-то из коллег мог заметить меня, садящуюся в авто начальника, была сведена к минимуму.
Эта скрытность подстегивала, придавая некую перчинку отношениям, но в то же время расстраивала. Ведем себя как любовники, вечно прячемся от кого-то, заметаем следы. Как-то это было... неправильно. Внутри копался червячок сомнений, но ябыла настолько счастлива рядом с ним, что моментально обо всем забывала. Знают о нашем романе люди, не знают – разве есть разница?
Сценарий наших свиданий тоже был примитивно прост: мы катались немного по городу, потом ужинали в каком-нибудь неприметном заведении, а затем ехали ко мне. После полуночи он неизменно уезжал. Я не просила его остаться, но тонко об этом намекала. Но либо настолько тонко, что он не понимал мои намеки, либо понимал и просто игнорировал.
Не было у нас прогулок под луной, охапок цветов, билетов в кино на последний ряд, и вообще не было какой-либо романтики. Зато было кое-что другое. У нас была невероятная химия. Прежде никогда мне не приходилось испытывать ничего подобного.
Похвастаться огромным опытом на любовном фронте я не могла, но Марат определённо был самым лучшим любовником в моей жизни. Он был страстным, горячим и совершенно неутомимым. Рядом с ним я раскрывалась как женщина и, выжатая как лимон после близости, готова была смотреть сквозь пальцы и на отсутствие романтики, и на его скрытность. Его нежелание говорить о себе меня тоже немного настораживало. Нет, он рассказывал что-то о своем детстве, студенческом прошлом, но почему-то упорно избегал разговоров о настоящем.
“Ничего интересного: дом — работа, работа — дом. Ты”.
На мой вопрос, заданный в первый же день – есть ли у него кто-то, он ответил лаконичное: «Все сложно». Ну, а у кого сейчас просто, подумала я и прекратила задавать вопросы. Я не лезла ему под кожу, боясь спугнуть напором. Я влюбилась как кошка.
Часть 10
Близился последний звонок.
Я уверенно шла на золотую медаль, единственная в этом выпуске, и все учителя возлагали на меня большие надежды, мечтая украсить школьную доску почета ещё одним отличником.
Не скажу, что получить красную корочку аттестата было самоцелью, скорее, это было что-то само собой разумеющееся, выбитое на подкорке. Я очень хорошо училась, любой предмет давался мне необычайно легко: я запросто выводила сложные химические формулы, чертила параллелограммы, учила стихотворения и без ошибок писала изложения.
Я где-то читала (а читала я очень много!), что серые клетки передаются генетически, но мои родители, положа руку на сердце, были средних умственных способностей, брат вообще лоботряс, а бабушка по папиной линии даже не окончила девять классов. В сорок первом, когда началась война, ей было двенадцать лет, и, чтобы не угодить под безжалостный каток геноцида, она с родными была вынуждена бросить всё и бежать из оккупированной нацистами Варшавы. То, что моя бабушка еврейка – долгое время было тайной за семью печатями, почему-то она этого очень стыдилась и строго-настрого запрещала об этом кому-либо распространяться.