Агата Лель – Люби меня по-немецки (страница 28)
— Точно? — Ди поджимает губы и засовывает мобильный в задний карман второй кожи. — Может, мне всё-таки остаться у тебя? Выпьем ещё бутылочку, посмотрим кино. Слышала, немцы хорошо играют героев-любовников.
— О, да, в их игре я лично убедилась, — мы обе хохочем, я веселее и громче, чем хочется, но только для того, чтобы Диана поверила в моё приподнятое настроение и, наконец, ушла. Я выпустила пар, а теперь по обыкновению хочу побыть одна и подумать.
Когда за подругой закрывается дверь, я мигом теряю весь энтузиазм. Уныло меряю шагами гостиную, терзаясь, а не выпить ли мне ещё бокал и не позвонить ли после этого подлому фрицу. Просто высказать ему всё, что я о нём думаю и перевернуть уже эту исписанную каракулями страницу.
Всё, нет в моей жизни больше Рейнхарда! Не было и не будет!
Конечно, за показным равнодушием скрывается обычная женская обида. А ведь он мне действительно понравился и я пыталась ему поверить. Я правда ведь ему почти поверила…
Почему каждая моя история заканчивается одинаково — крахом. Такое чувство, что смотришь один и тот же фильм ожидая, что конец вдруг изменится. Но, видимо, нет для меня никакого хеппи энда. Вот в ситкоме Дианы каждая серия заканчивается чем-то оптимистичным, а у меня…
Только решаю откупорить всё-таки ещё одну бутылочку, как слышу настойчивые трели дверного звонка. Неужели эта вертихвостка передумала и решила вернуться?
Не глядя в "глазок" распахиваю дверь, ожидая увидеть неугомонную подругу. Но на пороге стоит Курт.
— И кубок первенства "Неуловимый спринтер" за забег на длинную дистанцию получает Ульяна Кароль. Бурные авации! — привалившись плечом к дверному косяку, картинно бьёт ладонью о ладонь.
Да как у него только наглости хватило! Явиться сюда после такого…
— Извини, я занята. Меня в ванной разносчик пиццы дожидается, — пытаюсь захлопнуть дверь, но Курт просовывает носок ботинка в образовавшийся проём.
— Не так быстро, амазонка. А как же долгий и нудный разбор полётов? Даже сцену ревности не закатишь? И почему ты, кстати, всё время куда-то бежишь?
— Не куда-то, а от кого-то. Ногу убери, я сейчас тебя пальцев лишу.
— Ты ранила мне душу и растоптала сердце, чёрт с ними, с пальцами.
— Давай только без этого, хорошо? Сказочки для своих свиристелок прибереги, — воинственно сложив на груди руки, отхожу от двери: — Говори, чего припёрся и проваливай. У меня там… утка в духовке пригорает.
— Утка? Я как раз жутко голоден. Как жаль, что я вегетарианец, — обаятельная улыбка во все тридцать два… и я уже жалею о содеянном.
Несмотря на обиду сердце при виде него стало стучать в три раза чаще и громче, а потом и вовсе едва не остановилось, когда он, обернувшись, выглянул на лестничную клетку:
— Пало́ма, иди сюда.
…и в мою квартиру робко вплывает та самая гнедая кобылица.
Вернее, сначала вплывают её буфера и через несколько минут она сама. Не в полотенце — и на том спасибо — в простом ситцевом платье, тяжёлых ботинках и кожаной распахнутой куртке. Ещё бы, такие дыни попробуй упакуй.
Осматриваю парочку с головы до ног и непроизвольно кривлюсь. У них даже стиль одинаковый — Мимими лук. Куда смахивать трогательную слезу умиления.
Не скрывая эмоций, плюю ядом в сторону Ганса:
— Ты свою подружку ко мне познакомиться привёл? Зачем, благословения попросить? Так вот, я не против, живите счастливо и идите нахрен, дети мои, — хватаюсь за ручку двери, всем видом показывая, куда им стоит проваливать.
Боже, большего унижения я в жизни своей не испытывала. За что? Вот за что?!
— Вообще-то, Пало́ма моя сестра. Родная. Знакомься — Палома Рейнхард. Именно она приехала ко мне недавно из Германии и именно из-за неё я уехал так рано от тётушки Тамары. Нужно было забрать Пэм из аэропорта, бедняжка прилетела налегке и совсем продрогла — местный сентябрь суров.
— Привет. Приятно с тобой знакомиться, Уляна, — с сильным немецким акцентом произносит девица и протягивает мне руку.
Когда она улыбнулась, мне показалось, что Курт раздвоился и зачем-то вселился в ошеломительно красивое женское тело. Это точно его сестра, никаких сомнений.
Какому дьяволу их родители продали свои души, раз у них получились такие сногсшибательные дети?
Протягиваю руку в ответ и сконфуженно улыбаюсь:
— Привет, Палома. Ты… очень хорошенькая.
— О, я благодарить тебя за похвала, ты тоже очень красотка.
— Извини её, она никогда не покидала пределы страны и знает язык совсем плохо, — поджимает губы Курт и подталкивает ожившую Фрейю в мою квартиру. — Наш отец немец, а мама чистокровная русская — преподаёт родной язык в немецкой школе, и Палома постоянно прогуливала её уроки. Кстати, мы принесли розовое вино, — приподнимает зажатую в руках бутылку, — Пэм его просто обожает.
Запираю дверь, с недоверием осматривая сестрёнку. Тело секс-бомбы, лицо подростка. Нам бы поменяться.
— А ей точно есть восемнадцать?
— Увы, есть, иначе я на законных правах противного старшего брата запер бы её дома и не пустил в этот город порока, — Курт давит носком на задник, стягивая ботинки. — Палома в этом году закончила школу и мечтает поступить в театральный. Просто грезит кинематографом.
— Я хочу стать великая артистка! Буду сниматься в русский кино у самого Михалков! Мама говорить, что он оскароносный режиссёр! — яркие глаза Паломы сверкают присущим её молодости азартом, и Курт, цокнув, закатывает точно такие же свои.
— Да-да, с Александром Петровым в тандеме. — и уже мне: — Все уши мне им прожужжала. Кстати, нам нужен штопор и бокалы, где у тебя кухня? А впрочем, посплетничайте пока, я сам найду, — сбрасывает куртку и словно полноправный хозяин безошибочно двигается в верном направлении.
Убираю за уши растрёпанные пряди и скинув тапки с кроличьими ушами, незаметно заталкиваю их ногой под диван. На фоне этой юной богини даже у Джоли разовьётся комплекс неполноценности.
— Ну, чувствуй себя как дома, Палома, располагайся. А я пока схожу носик попудрю.
А ведь ещё совсем недавно я представляла, как выцарапываю ей глаза.
Часть 29
Я окосела, в прямом смысле этого слова: растеклась по дивану словно бесхребетная медуза и, потягивая вино, в пол уха слушаю тарабарщину Паломы.
Курт, вытянув руку по спинке дивана, слегка касается кончиками пальцев моего плеча и каждое прикосновение отдаётся в теле вибрацией. Его обтянутое чёрными джинсами бедро вплотную прижато к моему, и это тоже держит в тонусе.
А ведь ещё совсем недавно я поливала его на чём свет стоит и всерьёз была настроена раз и навсегда вычеркнуть из своей жизни. Во всём виновата моя дурацкая вспыльчивость и привычка додумывать то, чего и в помине нет!
— О, уже одиннадцать! — глядя на наручные часы, спохватывается Палома. — Прости, Фрог, но я сильно устать и хотеть домой. Глаза уже слипаться.
— Фрог? — поднимаю слегка расфокусированный взгляд на Ганса и, глядя на его губы, рефлекторно облизываю пересохшие вдруг свои.
— Это из мультика Инспектор Пёс — старая детская забава, — улыбается он сестре и это выглядит так трогательно со стороны, что я едва не рыдаю от умиления.
— А у меня нет ни брата ни сестры, и это так грууустно. Мы бы играли вместе, дурачились…
— Поверь, такая идиллия у нас была не всегда. Видишь этот шрам? — Курт наклоняется к моему лицу непростительно низко и показывает над бровью едва заметную тонкую белую полоску. — Это Палома заехала мне самокатом, потому что не хотела уходить с детской площадки
Его слова я слышу постольку-поскольку и на след над бровью уже не смотрю — я смотрю в его глаза и обжигаюсь. А ещё эти его губы, они как назло так близко…
— Шрамы украшают мужчин, — лепечу, улавливая ответный импульс.
И вот уже наши взгляды вцепились в схватку; его рука поглаживает моё плечо и, клянусь, что слышу, как глухо бьётся о грудную клетку его сердце. Даже громче и сильнее чем моё.
— У него ещё на бедре шрам, он упасть с мотоцикла. Но ты видеть его уже, наверное, — по-простому продолжает Палома, явно не вкладывая в слова сексуальный подтекст.
— Нет, пока ещё не видеть, — отвечаю так тихо, что слышит только он и уж моём исполнении это явно не звучит так же безобидно.
— Хочешь, останусь и покажу тебе его, — не отрывая от меня взгляд предлагает Курт, и низ живота опаляет жаром.
Я молчу, и он воспринимает это как знак согласия.
— Палома, давай я вызову тебе такси, хорошо? Доберёшься одна?
— Одна? Но почему одна? — и тут до неё, наконец, доходит. Сестричка быстро ставит на кофейный стол свой бокал и хватает с подлокотника дивана куртку. — О, конечно, конечно, я добраться одна! Нет проблема! Считайте, что я уже исчезать!
Пока Курт, расхаживая по моей гостиной как у себя дома, набирает номер службы такси, я судорожно вспоминаю, какие на мне надеты трусы.
Вот дьявол! Да на мне же абсолютно не сексуальные хлопковые "неделька"! Шуточный подарок Дианы на восьмое марта.
Может, успею под предлогом попудрить носик скрыться в ванной и надеть что-то более подобающее для первого паломничества на русскую границу?
Но я не успела — пока размышляла, какой комплект из самых сногсшибательных мне выбрать, такси уже подъехало и Палома заторопилась на выход, смешно причитая на ходу, что она такая глупая и не догадалась сразу испариться.
Как радушная хозяйка провожаю сестру Курта у двери, мысленно паникуя оставаться с ним один на один. И, судя по нетерпению с которым он пихает в руки младшенький ключи — буквально выставляет бедняжку за порог — когда за Паломой закроется дверь произойдёт что-то грандиозное.