Агата Лель – Интим не предлагать! (страница 5)
— А если выиграю?
— А если выиграешь, я на тебя хату свою перепишу, что от бабки досталась. Играем по-крупному, — глаза блестят, рожа как у сумасшедшего.
— Ты точно больной, — откидываюсь на спинку дивана и, не видя ничего вокруг, размышляю, стоит ли игра свеч.
С одной стороны хочется доказать, что плевать мне на препятствия и любая цель будет достигнута, да и квартира — куш стоящий, а с другой …. это не в койку затащить, это свадьба. Да и какая дура на это вот так просто сходу согласится? Вернее, я бы дуру такую нашёл, выбирай я её сам, но эта Ромашкина…
— По-моему, обмен равноценный, я бы не думал, — подначивает Пашутин, и я поднимаю на него уже полный решимости и немного жалости взгляд:
— Нафига тебе это всё? Ты же без квартиры скоро останешься, придурок. Вот зачем?
Артём неопределённо дёргает плечом и с преувеличенным интересом смотрит на извивающихся на танцполе девиц.
— Да хрен знает. Скучно. Да и уверен я, что её ты не уломаешь.
— Тёма, без обид — но ты сам это предложил, — тяну руку и уже предвкушаю вкус будущей победы: — Выматывайся из моей хаты — я женюсь на Ромашкиной.
Часть 5
Свадьба, называется! Курам на смех!
Всё понимаю — фиктивная, но мог хотя бы явиться вовремя для приличия. Двадцать минут до регистрации, а до ЗАГСа без пробок полчаса. Всё, накрылись мои миллионы, моя встреча с Джоном и счастливая жизнь в Америке. Спасибо тебе, Малиновский!
Ругаюсь под нос, смахивая прилипшие ко лбу пряди. Договорились же, нет, надо в последний момент всё испортить!
В крошечном клатче жужжит мобильный, и я, достав телефон, отворачиваюсь, лишь бы только не видеть любопытных взглядов кумушек-соседок. Вот позорище-то.
— Женька, а я знаешь, что тут подумала, а может, это всё розыгрыш? — возбуждённо шепчет в трубку Цветкова. — Ну, я о свадьбе вашей, может, она не настоящая?
— Она и так не настоящая и я об этом всегда знала, не неси ерунду!
— Да нет, я к тому, что, может, он подшутил над тобой? Ну, придумал всю эту чушь с наследством и миллионами потехи ради. А сам сейчас стоит где-нибудь, смотрит, как ты в свадебном платье топчешься и угорает.
Резко оборачиваюсь и зорко осматриваю все близлежащие кусты, окна дома напротив, даже лица соседок подозрительно изучаю.
— Да ну, брось, зачем это ему… — парирую не так уверенно, как хотелось бы.
— Ну не знаю, видео снять и на ютуб отправить.
— Цветкова, блин, ты всё о том случае в школьной раздевалке вспоминаешь? Ну если так когда-то с тобой кучка недалёких придурков поступили, это же не значит, что все… такие… — в узкий поворот со свистом заезжает покоцанное жёлтое такси “Восьмёрочка” и из открытого заднего окна торчит довольная физиономия Малиновского. И рука, сжимающая початую бутылку шампанского. — Явился не запылился. Я перезвоню, — бросаю телефон в сумочку и, сложив руки на груди, не двигаюсь с места.
Такси визжит шинами и резко тормозит у подъезда. Отсалютировав мне бутылкой, Малиновский расплывается в пьяной улыбке:
— Лапуля, а вот и я, собственной персоной. Ждала меня — и я приехал, — сделав глоток, изумлённо качает головой: — Да ты просто богиня в этом платье.
— Ты где был? У нас регистрация с минуты на минуту!
— Не волнуйся, мой друг Лапкин доставит нас быстрее ветра.
— Я Шапкин, — бурчит с водительского кресла угрюмый мужик, но Малиновский лишь машет рукой:
— Мой друг Лапкин-Шапкин доставит нас в любую точку Москвы за считанные, — и тянет из бумажника пятитысячную купюру, — минуты.
Да он просто в дюпель! Идиота кусок. Послать бы его куда подальше, но три миллиона так органично вписались в мои планы на будущее, что я плюю на гордость и, не дожидаясь, когда он выйдет из машины, иду к ней сама, придерживая рукой подол свадебного платья.
Малиновский давит на ручку двери и выкатывается на улицу: на нём строгие чёрные брюки, криво застёгнутая белая рубашка и, в довершение, как вишенка на торте — на шее болтается развязанный галстук-бабочка.
— Лапу-у-уля, позволь за тобой поухаживать, — Малиновский делает кривой реверанс и оборачивается на ошалевших соседок на лавочке: — Дамы. Чудесный день, не правда ли?
— Прекрати меня позорить! — шиплю одними губами и, отказавшись от помощи, неуклюже забираюсь на заднее сиденье такси. Богдан в недоумении разводит руками и плюхается рядом, обдав меня алкогольным амбре.
— Готова стать моей, женщина?
— А не пошёл бы ты! Эта свадьба войдёт в книгу рекордов как сама короткая свадьба в мире, потому что едва нас распишут, я с тобой разведусь! — отпихиваю его намеревающуюся устроиться на моём плече руку и рычу водиле:
— Ну, и чего мы стоим?!
Пока мы петляем по двору, в поисках выезда на главную дорогу, уговариваю себя не психовать и относиться ко всему проще.
Этот оболтус мне никто — банкомат, который скоро подарит мне кучу денег, на которые я смогу осуществить свою мечту и встретиться, наконец, с самым лучшим мужчиной на земле. Мой Джон. Разумеется, я не посвятила его в сей нелепый фарс: ну зачем ему знать, что совсем скоро я стану законной женой главного красавчик университета и по совместительству внука миллионера?
— Лапуля, хочешь шампанского? — Малиновский тычет мне под нос горлышко с ободранной фольгой, и я вновь отпихиваю его руку. Демонстративно отворачиваюсь и изучаю сквозь пыльное окно однотипные постройки нашего спального района.
Не буду с ним даже говорить! Чести много! Но в противовес себе же не выдерживаю:
— Ты где так надрался?
— Так мальчишник же, традиция.
— Мог бы потом накидаться, развод обмыть. Эти старые грымзы так на нас смотрели, теперь по всему району слух разнесут.
Малиновский снова расплывается в довольной улыбке и, кивая на меня, смотрит в прямоугольник зеркала на водилу:
— Смотри-ка, Лапкин, ещё не поженились, а уже пилит.
— Да нафик ты мне сдался — пилить, — ловлю на себе угрюмый взгляд Лапкина-Шапкина и добавляю тихо: — Просто ты мне омерзителен!
— Серьёзно? Прям совсем-совсем противен? — горячая ладонь нагло проходится по оголённому участку спины и я задыхаюсь от возмущения, его вопиющей наглости и …. злости на саму себя, потому что прикосновение на самом деле совсем не отталкивающее, а скорее даже наоборот…
Стиснув зубы, оборачиваюсь, и не мигая смотрю в покрасневшие, но по-прежнему ясные васильковые глаза будущего временного фиктивного мужа.
— Да, совсем-совсем. Ты невыносимый напыщенный павлин и ты мне ни капли не нравишься, Малиновский. Не старайся, твои дешёвые приёмы со мной не работают.
— А мурашки-то чего побежали? — ухмыляется он, и я интенсивно растираю ладонями покрывшиеся пупырышками предплечья.
— Просто… здесь холодно, — и требовательно: — Будьте так добры, закройте окно!
— Ой, да брось, по глазам всё-ё-ё видно, — шепчет Богдан, выводя указательным пальцем витиеватые узоры на моём плече.
Держусь из последних сил и специально никак не реагирую. Моих эмоций он не получит! Но не спросить не могу:
— И что же тебе видно?
— Да ты глазами меня раздеваешь, малышка. Но говорю сразу: если передумаешь и захочешь первой брачной ночи — я тебе не дам. Я не такой.
— Губу закатай. У меня вообще-то парень есть.
Водитель бросает на меня осуждающий взгляд через зеркало на лобовом и брезгливо отворачивается.
— Парень? Как интересно. И где же он, твой парень? — Малиновский противно лыбится и изображает пальцами кавычки.
— Он в Америке живёт и я скоро к нему поеду, — говорю об этом с чувством распирающей гордости.
— А, вот зачем тебе в Аризону понадобилось. Ну-ну. А чего же он сам, твой благоверный забугорный мэн, к тебе не прилетит? Видать, не так уж и горит желанием.
— Не твоё дело, я тебе не жена меня допрашивать! — уязвлённая, снова отворачиваюсь к окну и, плотно сжав губы, шумно дышу через нос.
Ещё один дознаватель нашёлся. Цветкова: “а чего Джон сам к тебе не прилетит”, теперь вот этот доморощенный знаток человеческих душ. Джон и рад бы приехать, но у него с визой проблемы, только этим вот разве объяснишь? Толку. То же самое, что против ветра плевать.
— Приехали, — оповещает водитель и с большим удовольствием глушит мотор. Видя, как я, корячась в длинном неудобным платье выбираюсь из машины, с укоризной смотрит на качающегося на пятках Малиновского, для верности придерживающегося ладонью за прогретый на майском солнце капот:
— Помог бы жене своей.
— А она мне не жена. Ты же слышал.
— Но будет.