Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 36)

— Лорье! — повторила трактирщица. — Подите сюда!

Я подошла, ругаясь про себя и покрываясь потом. А что, если в зале сейчас сидит Тейг? Он-то уж точно фамилию бывшей жены приметит!

— Где же вы пропадали? — хмыкнула трактирщица, разглядывая меня с интересом. — Тут к вам аж целый каэр приезжал, да како-о-ой! Ждал вас.

— Каэр? Ко мне? Вы ошиблись, — тихо сказала я.

— Я? — женщина хмыкнула еще раз. — Уж я-то не ошибаюсь, милочка. И то, что вы с каэрами водитесь, вижу. Ваш друг просил передать вам, что ждет вас там же, где в прошлый раз. Вас пропустят – так велено сказать.

— Благодарю вас, — кивнула я, затем дала трактирщице серебряный и предупредила, что мы съедем завтра утром. И, дав еще один серебряный, попросила, чтобы о моем пребывании здесь и каэрах, которые меня ищут, не распространялись.

Трактирщица кивнула, мигом забрав монеты.

Однако меры предосторожности запоздали. Следующим утром, даже не позавтракав, мы с Рисом покинули трактир, и уже когда пошли за лошадьми в конюшню, наткнулись на Тейга Васса. Он ждал нас, именно нас; «отлепился» от стены, о которую опирался, и подошел.

Свободный плащ делал мне объемной, капюшон скрывал лицо; иными словами, я выглядела «большой». Потому, возможно, Тейг меня и узнал.

— Какая встреча, — протянул он, — не думал, что ты осмелишься снова поехать в город, Астрид.

Я открыла лицо, взглянула на Тейга и обронила небрежно:

— А, это ты. Ты как-то осунулся, я не сразу тебя узнала.

Зато Васс не мог не узнать меня во мне, несмотря на преображение. Он долго жег мое лицо, шею, волосы, не прикрытые чепчиком (если есть капюшон, не так уж и обязателен этот чепчик) своим черным взглядом, потом выдавил хмуро:

— Да и тебя не сразу узнаешь…

— Немного похудела, — все тем же небрежным, даже скучающим голосом ответила я. — Как поживаешь? Как твои родители? Надеюсь, в добром здравии?

— Это еще кто? — Тейг посмотрел на Риса.

— Сам кто? — вскинул подбородок Рис и набычился.

— Ты говоришь с рэндом, — процедил Тейг и снова на меня глянул. — Научи своего слугу манерам.

— Да что ты, какие манеры. Мы люди простые, не обучены, — проговорила я и смахнула несуществующую пылинку с рукава.

Одета я была неприметно, волосы мои свободно трепал ветер, но, черт возьми, я знала, что выгляжу даже лучше, чем в юности. И Тейг это видел. Ну, что теперь скажешь. рэнд Васс? Или ничего не скажешь, молчать будешь?

— Это кто, Астрид? — спросил Рис.

— Да так, человек из прошлого, — протянула я. — Передавай мои лучшие пожелания твоему здравомыслящему батюшке, — сказала я Тейгу. — Мне же пора. Дела-дела.

— Стой, — рыкнул он. — О родителях спрашиваешь? Плохо у них, денег нет совсем.

— Так ты заработай, обеспечь им сытую старость. Выполни сыновий долг.

— Я-то заработаю, не переживай, — прошипел он, продолжая буравить меня взглядом черным и злобным. — Хотя и сослали меня по твоим жалобам подальше, в самую островную хмарь…

— Так это он? — нахмурился Рис. — Муж твой первый?

— Первый? — зацепился Тейг, а потом, отойдя и оглядев Риса, фыркнул: — Так вот оно что, тебя уже пристроили! Ну и ну, какой муженек тебе достался! Поздравляю, Астрид! Ты уж не серчай, что я его за слугу принял. Неказист уж очень.

— А я прислушалась к твоему совету, Тейг. Каэру – каэрина, селянину – селянка, помнишь? — напомнила я, не дав прямого ответа. — Каждый получит то, чего заслуживает. А вот по внешности судить не надо. Обманчива она.

— Уверенная стала, заважничала? Видать, нажаловалась настоятелю, вот он и взял тебя под крыло, каэрам про меня насвистел… я место из-за тебя потерял, а мои родители – деньги. Тихоня, как же! А гадить умеешь, — плюнул он. — Я такое не спускаю, и ты бы мне ответила, не будь бабой.

— Ты мне ответь, рэнд козлиный, — заявил Рис, сжав руки в кулаки.

Это была большая ошибка.

Тейг Васс не зря был принят в личную стражу принца: у него и кулак железный, и реакция прекрасная, и глаз острый. Крепкий, привыкший к труду Рис, в общем-то, противник в драке достойный, но Тейг разделался с ним на раз-два; я и охнуть не успела, как Рис оказался на земле с расквашенным лицом.

— Хватит! Прекрати! — вскричала я и повисла на Тейге.

На шум из конюшни к нам кинулись двое мужчин, но Тейг и меня скинул с себя, и их раскидал без труда, еще и рявкнул:

— Не лезьте! Или и вас переломаю!

И пнул Риса по ребрам, по лицу… Я звала на помощь, но конюшенные попросту боялись сунуться к Тейгу. Лишь когда из трактира тоже вышли мужчины, Тейг, напоследок пнув Риса, бросил мне:

— А теперь иди жалуйся, сучка… Никто не отнимет у меня права учить чернь, которая не знает своего места.

Я так перепугалась за Риса, что ничего не могла сказать, и губы мои дрожали. Но запомнила, как Тейг Васс, довольный собой, прошел через наконец-то пришедших на помощь мужиков, как через траву, и они его пропустили. Да, он в своем праве. Рэнд – какая-никакая, но знать, а Рис – крестьянин. Но я-то знаю, что избить Тейг хотел меня, и меня бы предпочел увидеть лежащей в грязи под его ногами…

— Это что еще? Чего устроили? — растолкала собравшихся трактирщица. — Э-э, милочка, ты мне тут напоследок наследила! — покачала она головой, заметив меня.

Рис стал подниматься; у него уже заплыл глаз, а из носа текла кровь; обильно текла. Я помогла ему встать, но под его весом и сама согнулась.

Отъезд пришлось отменить – да и не было уже в нем смысла, Тейг и так уже отыгрался. Поэтому мы вернулись в трактир, взяли снова комнату, и я приплатила трактирщице, чтобы к нам никого не пускали, о нас не говорили, и чтобы лекаря поскорее позвали.

Лекарь сказал, что на Рисе все заживет, как на собаке, объяснил, как примочки делать. Лишь уже вечером я вспомнила, что меня, вообще-то, ждал сегодня Фэйднесс. Но желания говорить с ним я не имела совершенно… Благосклонность каэров так ненадежна, а они сами так далеки от народа… И я не хочу гадать, почему со мной возится Бринмор, лавировать с ним в разговоре, разгадывать намеки и прочее…

Что там вякнул Тейг? «Иди жалуйся?»

Я не буду никому жаловаться. Я сама с тобой разберусь, гад! И как можно быстрее!

***

Эмоции – советчик плохой. Сначала я аж кипела, порывалась тут же пойти разыскивать Тейга и что-то с ним сделать. Что – точно не знала, но слепая злость требовала немедленной разборки. Но утро, как известно, вечера мудренее, и на следующий день в моей голове созрел план действий.

Бринмор сказал, что подвижек по делу Иннис не будет до тех пор, пока его доверенный человек не наскребет информации и не доложит ее, поэтому я рассчитывала, что могу потратить «на себя» денек.

— Мне нужно съездить в одно место, — предупредила я Риса, — я вернусь завтра. Если сюда за мной пошлет каэр Бринмор или каэр Фэйднесс, скажи, что я уехала по срочному делу.

Избитый Рис попытался протестовать:

— Одна? — с трудом выговорил он и попытался встать.

— О нет, — сказала я, опустив руку на его плечо, — даже не вздумай меня останавливать. Я все равно уйду, но кто-то из нас должен остаться в городе; в этом трактире нас будут искать в первую очередь, если что-то выяснится об Иннис. Ты должен быть здесь и ждать новостей.

— Но куда ты? Что будешь искать?

— Расскажу потом.

Мужчина даже с заплывшим глазом смог выразить свое отношение к моей затее, и пробурчал обиженно:

— Нельзя так, опасно. А вдруг с тобой что случится?

— Ты считаешь меня настолько беспомощной, Рис?

Он ответил тактично:

— Езжай.

— А ты жди вестей и выздоравливай.

Чтобы собраться, мне не потребовалось много времени; часть денег я спрятала в подошвах сапог, небольшой нож для еды, позаимствованный из трактира, сунула, опять же, за голенище сапога. Остальное необходимое уместила в объемную сумку на длинном ремне.

Мой путь лежал недалеко – в родную деревню Тейга. Деревня находится в живописном месте – ах, эти зеленые-зеленые поля с отарами миленьких овечек! – и безопасном. Относительная близость к Кивернессу и охраняемый тракт были причинами, по которым я решилась ехать одна. Моя лошадь Лада прекрасно отдохнула за это время в городе и была, как мне кажется, рада поездке.

Из города я выехала вслед за несколькими всадниками на отдалении; их и держалась далее, благо что нам было по пути. В светлое время суток, да еще и весной, тракт был оживлен, и мне не о чем было переживать, хотя некоторые встречные всадники поглядывали на меня заинтересованно. Но никто не поражался, не тыкал в меня пальцем и не восклицал: «О, боги, эта женщина едет одна, без мужчин!»

В принципе, как я могу уже судить, не так уж сильно задвигают в Ренсе женщин. Да, спрос с женщины всегда строже, но в семьях простолюдинов, которые я знаю, подчиняются именно женщине, хозяйке дома. Тот же Рис во всем слушается Иннис, а лавочник Дермид всегда советуется с женой и никогда без ее одобрения решений не принимает. Да и, раз уж на то пошло, даже отец Тейга Васса побаивается свою жену и во многих отношениях охотно передает ей власть.

Вассы… Не хотелось бы снова встретить их – но я и не планирую. Мне нужна коллега Иннис – Рябая Уна. Та самая травница, которая выхаживала меня после самоубийства Астрид.

По моим прикидкам, я добиралась часов шесть. Свернув с тракта на дорогу, ведущую к деревне Вассов, я почувствовала облегчение – наконец, можно будет спешиться и размяться, да и немолодая Лада стала вздыхать утомленно. Майские пейзажи ясного дня были восхитительны: зелень полей, намечающиеся на небе первые краски вечера, чистый, сладкий воздух… И здесь заметно теплее, чем в Тулахе; я даже вспотела, но капюшона все равно не снимала. Дом Уны стоит на околице, и ехать мне через всю деревню – не хотелось бы, чтобы меня запомнили. Конечно же, деревенские отметят, что приехала некая дамочка, и наверняка заинтересуются, но плащ, капюшон и заурядная лошадь играют мне на руку. А еще плюс в том, что любая деревня, стоящая близ тракта, часто встречает самых разных гостей, начиная от торговцев, заканчивая залетными птичками вроде меня…