Агата Грин – Усадьба толстушки Астрид (страница 35)

Служанка умерла рано, от болезни, а Иннис оставила у себя та самая травница. Она только рада была назвать хорошенькую и умненькую девочку своей внучкой и охотно учила врачеванию, надеясь, что та потом продолжит ее дело. А еще – распоряжалась деньгами, которые приходили на ее содержание от графа.

Благодаря травнице Иннис хорошо знала историю своей бедной матери и имя своего отца – а также свое место. Она росла, как и ее знания, и становилась все более нужной – и простолюдинам с их хворями, и зажиточным горожанам, и даже каэрам. Только вот в замок графа ее никогда не звали. Таково было условие Тавеншельда: он дает Иннис деньги, но та никогда не появляется в его жизни. Но когда младший сын графа тяжело заболел, он, опасаясь за его жизнь, пустил-таки Иннис в замок, и травница вылечила парня. А тот втрескался в нее по уши, проходу не давал. Пришлось сказать правду – что Иннис его единокровная сестра и им никак нельзя быть вместе.

Графский сын не сразу поверил ей, но потом сам же стал требовать у отца признать ее своей дочерью. Однако этим упрямый идеалистичный парень сделал Иннис хуже: графиня, прознав об этом, жестоко «отомстила» девушке. Ее объявили лгуньей и продажной девкой, которая распускает о графе грязные слухи, и выпороли при всем народе. Граф Тавеншельд мог бы заступиться за Иннис, но, видимо, не захотел портить свою репутацию, ведь защитить Иннис значило бы признать свои грешки.

Потому он позволил выпороть ее. Отрекся окончательно. А идеалистичный сын графа, который раньше так пылал жаждой помочь Иннис, был отправлен подальше и больше не горел желанием восстановить «семейные узы». Даже травница, у которой Иннис училась делу и в чьем доме жила, отреклась от нее.

— …Сказала напоследок, что я такая же, как и моя мамаша-дура, — закончила Иннис горько.

— Она просто жадная циничная тварь, ничем не лучше графа, — не сдержалась я.

— Пустое, — махнула рукой подруга. — Я всегда знала, что она зарабатывает на мне, поэтому меня не сильно ударило ее предательство. И о том, что многие каэры, удавятся за свое золото, власть и положение. И все равно никогда не забуду и никуда не прощу, — прошептала она. — Никогда не прощу!

— Тавеншельд себе же сделал хуже, — сказала я, — он мог бы обрести прекрасную дочь, а вместо этого повел себя как скотина. Не будем о нем больше. У тебя отличный муж и замечательные мальчишки. Надо бы вернуть тебя им поскорее, да?

— Надо бы, — сдавленно ответила Иннис.

***

У нас хватило времени поговорить не только о Тавеншельде, но и в целом о прошлом Иннис. Бабка-травница надеялась слепить из нее свою копию: цепкую, расчетливую, хитрую хранительницу каэрских тайн. Главным правилом было помалкивать о том, кто приходил и чего хотел.

— …Чего только я не повидала за то время, — поделилась Иннис. — Не всегда к нам приходили за лекарствами, бывало, и за отравой.

— И ты продавала яды? — спросила я.

— Нет. Травница опасалась допускать меня до таких дел, выговаривала за мягкосердечие и трусость. Но секреты ядов я выучила.

— Поэтому решила, что меня травил муж?

— Травил, — уверенно сказала она. — Теперь, когда ты цветешь и сияешь, я могу поклясться в этом. Трав, которые могут вызвать выкидыш, немало, но многие из них опасны лишь во время беременности. Ты же выглядела плохо и после, но не ходила в туалет кровью, и тебя не рвало. Похоже на действие настойки блоховника, который растет по берегам рек. Вкус у настойки яркий, но если добавлять понемногу в другие отвары или еду вместе с чесноком, сразу и не определишь. Здоровье будет медленно, но неизбежно ухудшаться, беременность не наступит.

— Блоховник, — повторила я, запоминая.

— А вот возродила в тебе женщину настойка клевера. Захочешь родить дитя – залей немного шалфея кипятком, дай немного настояться и пей пару раз в день по чуть-чуть. Отвар из лепестков розы или облепихи тоже поможет.

К двери подошли, и кто-то за ней скрипучим голосом проговорил: «Пора!»

Оставлять подругу вот так было ужасно, но я ничего не могла поделать. Мы с Иннис обнялись, и я вышла. Тюремщик запер дверь камеры, а я двинулась к лестнице. Поднявшись по ней, я вышла в ночь, чью темноту разгонял лишь один зажженный у входа факел. Там же стоял Бринмор, максимально не гармонирующий с мрачной обстановкой.

— Ваше Сиятельство, — сказала я прерывающимся голосом и присела в глубоком поклоне, — ваша помощь неоценима, но каждый день в темнице губит мою подругу. Холод очень опасен для здоровья, а темнота портит зрение. Она невиновна, но не сбежит, клянусь вам всеми богами! Она терпеливо подождет вашего решения и решения жрецов, так зачем эти мучения? Переведите ее в другое место, где сухо и тепло, где есть свет.

— Я говорил уже об этом представителям Магистрата, но на них давят еще и жрецы.

— Разве отец Бенедикт в состоянии давить на человека вашего положения? Вы ведь можете угомонить их всех, только упомянув принца, и мою подругу отпустят сразу же.

— Откуда мне знать, что ваша подруга ни в чем не виновата? Я должен полагаться лишь на ваши слова и клятвы?

Резонно. Но паршиво. И странно, ведь несмотря ни на что, граф все равно и в дом свой меня пустил, и выслушал, и к Фэйднессу отвез, и даже выбил возможность свидеться с Иннис.

— Понимаю, — сникла я. — Благодарю за все еще раз.

Еще один мой поклон, и мы вернулись в экипаж. Там Бринмор спросил, что я узнала, и я рассказала о происхождении Иннис и ее делах. Я ничего не утаивала, даже тот нюанс, что она многое знает не только о снадобьях, но и о ядах. Бринмор, как мне кажется, не из тех, кого устроит складное вранье – в отличие, например, от отца Бенедикта.

После я снова попросила графа поспособствовать тому, чтобы Иннис перевели в более безопасное место содержания.

— Я услышал вас с первого раза, — отчеканил холодно – ну, а еще как? – каэр. — А что вы можете рассказать о себе, Астрид Лорье?

— О себе? — озадачилась я. — Но вы же и так все знаете... Я родилась в Тулахе, и после преждевременной смерти моих родителей на воспитание меня взяла бабушка. Войдя в пору, я вышла замуж за рэнда Тейга Васса. Потом мы развелись, и я вернулась в Тулах, где и живу сейчас.

— Разве это все? — вкрадчиво спросил граф. — Кто, например, научил вас писать и читать? И зачем?

— Умение писать и читать важно для хозяйки. Так что бабушка научила.

— Но вы прочитали немало книг; я слышу это в ваших ответах. Откуда у вас в деревне взялись книги, которые стоят очень дорого?

— Мой каэр, его милость барон Даммен, был очень добр и позволял брать книги из его библиотеки.

— Я был в его доме осенью и как раз изъявил желание почитать. Выяснилось, что книг у него нет, и тем более нет библиотеки. Лишь расходные книги да родовая.

Подловил, зараза!

— Моя бабушка планировала выдать меня замуж за каэра и поэтому старалась вылепить из меня каэрину. Брала с собой к барону, велела слушать его разговоры, запоминать умные мысли.

— Правда? — протянул граф, и я взмокла, почувствовав себя студенткой на экзамене. — Значит, вы просто хорошо умеете подражать? Между тем, заставили Тейга Васс вернуть деньги, избавились от браконьера, занявшего ваш дом, и живете теперь под опекой барона Даммена. Планируете выйти замуж за каэра, — закончил он.

— Замуж? — тут я искренне нахмурилась и уж точно, не как каэрина, брякнула: — Да бросьте вы! Вот уж этого я хочу меньше всего.

— Почему? Разве не для этого вы так изменились?

— Я изменилась, потому что муж меня травил – или кто-то по его приказу. Этот развод меня спас. Если бы я не развелась, то была бы мертва.

— Это серьезное обвинение.

— Доказать я уже ничего не смогу, — вздохнула я. — Хотя он и здесь. Тейг Васс, я имею в виду.

— Патрульным разрешается отдыхать пару раз в год.

Я кивнула, опустив взгляд, а потом резко снова посмотрела на графа. Мы приехали, и экипаж остановился, но выходить я не спешила, да и разговор наш с Бринмором, похожий на игру в кошки-мышки, явно не закончен.

— Откуда вы знаете, что его отправили патрулировать побережье? — спросила я.

— А кто, по-вашему, отправил его туда? У Фэйднесса нет никаких полномочий в подобных делах. Я же – граф Бринмор, если вы еще не забыли.

— Но приезжал-то ко мне в деревню именно Фэйднесс…

— А вот как посыльный он годится.

Понятно. Моим делом все это время занимался именно Бринмор, а Фэйднесс так, на побегушках был.

— Значит, — проговорила я медленно, — вы все же посчитали Тейга виноватым, раз отправили служить подальше от Кивернесса.

— Скажем так: я обратил на него внимание. Ведь вы так меня отчитали тогда.

— Вы запомнили слова деревенской женщины? — удивилась я.

— Обычная деревенская женщина таких слов не знает. Поэтому – да, запомнил.

— Неужели я первая, кто поставил вас на место? — нахально спросила я, рискуя потерять его расположенность… если она есть.

Лакей открыл нам дверь.

— Идите, Астрид, — ответил граф.

Поклонившись ему, я вышла из экипажа, приняв руку лакея.

Ощущения от совершенной поездки были, мягко говоря, смешанные.

Первой меня приметила хозяйка таверны, женщина бесцеремонная, громкая.

— А, Лорье! — практически на весь зал крикнула она и махнула рукой.

Я так и подскочила, потому что планировала оставаться незамеченной. Но поздно –на меня, как мне показалось, уставились все, кто был в этот довольно поздний час в общем зале трактира. Рис подошел бесшумно, встал рядом.