Агата Грин – Практическая фейрилогия (страница 55)

— Что происходит? — шепотом спросила я у придворной дамы, великолепнейшей блондинки, стоящей рядом со мной.

— Ириана снова посвящают в риоры, — возбужденно ответила сидхе, которой явно доставляло удовольствие смотреть на обнаженный торс рыжего бога.

Та-а-а-к… Еще утром об Ириане не было никаких вестей, а ночью он уже во дворце посвящается в риоры! Мне однозначно не нравится это!

Приглядевшись к Ириану, я отметила, что он выглядит неплохо, разве что бледен. Предположим, Огарок пришел в себя вчера, и благодаря заботе Скендера быстро восстановился. Допустим, во дворец он явился как раз тогда, когда я была на охоте. Представим, что Элидир предпочел не думать о досадном инциденте со мной, продолжил охотиться, затем вернулся во дворец со свитой и встретил Ириана. Что могло произойти дальше? Элидир был зол на Ириана за то, что его не было на балу, а Ириан наверняка был зол на меня, так что оба сидхе могли быть заведены при встрече. Так с какой стати повелитель Зимы возвращает ему статус риора? И зачем? Неужели я ошибалась, думая, что Элидир считает рыжего подозрительным?

Я жутко разнервничалась; у меня появилось ощущение, что я выпала на несколько дней из реальности и пропустила какие-то важные события. Падрайг закончил наносить узор, и король торжественно сказал:

— Встань, Ириан, мой риор!

Рыжий поднялся и выпрямился; Марагдет вышел к нему и поцеловал в лоб — такой поцелуй у фейри даруется тому, кого берешь под личную ответственность.

Как только Марагдет отстранился от Ириана, зала зашумела от радостных и ободрительных выкриков и поздравлений. Придворные, совсем недавно предпочитающие не замечать Огарка, стали подходить к нему один за другим, поздравлять с возвращением и посвящением в риоры и светить улыбками.

Я осталась на месте, и видела разве что спину Огарка. Зазолотилась на ней надпись-клятва, означающая принадлежность к воинам. Я знаю уже, в чем смысл этого ритуала — выспросила как-то у самого рыжего. Клятвенный узор риора сделает Ириана сильнее, магически свяжет его с другими воинами, чтобы они знали, когда ему грозит опасность, и успели прийти на помощь, или могли передать ему часть своей силы. Но эта клятва — как клеймо, знак собственности. Ириан теперь не свободен в своих решениях, и не принадлежит себе. Верховодить им будет Марагдет, предводитель риоров.

Я так сильно закусила губу, что прокусила ее. Знала, конечно, что больше всего на свете Ириан мечтает вернуться ко двору и снова стать своим среди сидхе, снова стать риором… Но мне казалось, он явно видит все недостатки жизни при дворе, и что не согласится снова стать инструментом в чужих руках. Теперь понятно, почему Элидир так поспешил посвятить его в риоры: глупо было бы не воспользоваться таким замечательным шансом обрести контроль над одним из самых непредсказуемых сидхе.

«Как ты мог, Огарок? — мысленно спросила я. — Однажды тебя уже использовали, ты хочешь, чтобы это повторилось? Как ты, гордец, мог выбрать беспрекословное подчинение? Тем более подчинение Марагдету, прихвостню Элидира?»

Я развернулась, чтобы уйти, но ледяной взор короля поймал меня. Я поняла, что он призовет меня в любом случае, и повернулась к нему лицом. Элидир жестом указал, чтобы я подошла.

Я подошла к возвышению, на котором стоял трон, и взглянула в лицо короля. Мне казалось, я сразу пойму по его лицу, по его взгляду, что он намерен со мной делать, но я ошиблась. Элидир казался возбужденным, и на его вечно белых безупречных щеках даже появился слабый намек на румянец. И что же это может значит?

Он подманил меня к себе.

Удивленная, я поднялась на возвышение; мое сердце билось так быстро, что, вне всяких сомнений, король понял, что я волнуюсь.

— Бедняжка, как бьется твое сердечко, — протянул он, вглядываясь в мое лицо. — Я смутил тебя сегодня, и теперь ты боишься… Не бойся! Я не трону тебя, пока сама не попросишь. А ты попросишь, — блеснув глазами, загадочно проговорил он, — потому что я тебя завоюю.

Я ничего не ответила, потому что просто не могла найти подходящих слов.

— Наш двор прекрасен, не правда ли? — громко спросил Элидир у подданных, и они отозвались дружным согласием. — Мы куда интереснее завшивевших в своей благопристойности благих! Мы встряхнем мир людей! Они забоятся нас снова! Перемены близко, друзья мои!

Сидхе закричали, и ярче всего выделился в этом крике зычный голос Марагдета.

— … А ты поможешь нам, Магари, — уже куда тише, только мне, сказал Элидир. — Ты мой маленький красивый козырь в борьбе за влияние.

Я все так же молчала, не зная, что говорить и как реагировать. Что-то не то было с Элидиром, повелитель Зимы почему-то перестал ощущаться холодом, пропало высокомерие. От него исходили волны силы, заряжающие залу, но это была иная сила, не та строгая и ледяная, как прежде. Сбитая с толку, я не знала, что и думать.

— Отдыхай, — ласково велел Элидир, заметив, что мне не по себе, — набирайся сил, день выдался для тебя сложным.

Я не стала медлить и быстро спустилась с возвышения, ловя на себе взгляды — любопытные, ненавидящие, недоуменные, озадаченные, опасливые… Один взгляд ощущался ярче остальных.

Я обернулась, и увидела Ириана. Он смотрел на меня, как на врага.

Это что еще такое?!

— Надо поговорить, и без свидетелей, — бросила я, и пошла к выходу из залы.

— Риор, значит? — сказала я, когда мы вышли и остались вдвоем. — Что это ты задумал?

Ириан сложил руки на груди. Он и раньше, бывало, злился на меня, но его глаза всегда при этом были кипящим золотом, тогда как сейчас они словно остывший металл.

— Что случилось, Ириан? — тихо спросила я.

— Я посвящен в воины.

— Благодарю, рин очевидность!

— Я не рин, я сидхе.

— Благодарю, сидхе очевидность!

Рыжий усмехнулся. Обида сквозила в его взгляде, отравляла пространство возле нас. Я вздохнула досадливо — мне сегодня и без того плохо, не хватает еще и чужой обиды — и стала медленно массировать свои виски кончиками пальцев. Надеюсь, это поможет отогнать намечающуюся головную боль.

— Ты стал риором, чтобы досадить мне? — спросила я прохладно. — Зря. Только себе хуже сделал. Был свободным, а стал клейменым слугой.

— Я не слуга, я воин, — возразил он.

— Называй себя, как угодно, суть не поменяется. Скажи только, откуда такая непоследовательность? Совсем недавно ты обещал меня защищать, и тут на тебе — Элидир, риорство… Ири, зачем?

— Ири… — повторил он, и сделал умилительную гримаску, только глаза оставались холодными. — Я вернулся ко двору, где мне все знакомо. Я знаю, чего ждать от Марагдета, знаю, что из себя представляет Элидир. Мне выгодно быть риором, я стану сильнее и вопрос о том, что делать, уже не будет меня беспокоить. Я своей цели достиг. А ты своей?

— Я?

— Довольна научной деятельностью?

— Причем тут моя научная деятельность?

— Притом, что мне безопаснее и выгоднее служить Элидиру, чем быть твоим научным объектом.

— Да ну?

— Как фейриолог ты цинична, как друидесса — могущественна, а как женщина — коварна. Определенно, мне лучше быть при Элидире. Так я хоть останусь в живых и кровью не истеку.

— А-а-ах, вот оно что, — поняла я. — Скендер рассказал тебе про ту оказию с порезом? Тогда ты должен знать, что никто не хотел тебя убивать!

— Может, убивать вы меня и не хотели, но убили. Я несколько дней был трупом, Магари, почти обескровленным трупом. А очнувшись, узнал, что часть моей сути, которой я поделился с тобой в кузне, ты поспешила вытравить из себя с помощью чар Скендера. Более того, я узнал, что твои улыбки, твои взгляды, твои слова в тот день были ложью, — горько закончил он.

— Да, и мне стыдно за это. Но если уж разбираться в обидах, то начинать надо с твоих промахов. Вспомни, как ты относился ко мне поначалу!

— Я знаю, как вел себя! Но я попросил у тебя прощения и искренне захотел загладить вину. Я бы защищал тебя, не жалея себя, жизнь бы за тебя отдал, потому что ты стала в ней самым ценным, самым светлым… я с тобой рядом менялся, Магари, и чувствовал себя обновленным. Там, в кузне, я поверил, что у нас с тобой есть будущее… Но это был просто эксперимент. Фейриолог захотел узнать, как ведут себя влюбленные боги. Надеюсь, результаты ты записала в блокноте? Такой материл крайне важен для науки!

Тяжело было слушать Ириана, потому что он говорил чистую правду: я заигралась с научными объектами и была жестока. Нельзя было делать этого. Оправдываясь наукой, я многое себе позволяла: заставила Скендера подчиняться, издевалась над Ирианом, Сапфира заневолила… В Файдкамене я стала забывать о том, кем являюсь. Я человек, а хорошие люди не ставят такие эксперименты.

Ириан только-только начал меняться в лучшую сторону, а я продемонстрировала, что его изменения, его чувства, даже его жизнь ничего для меня не значат. Теперь, из-за моей ошибки, он уже никому не доверится, обрастет снова броней высокомерия и пренебрежения ко всем.

— Прости, — вымолвила я, и подняла на Ириана затуманившийся взгляд. — Ты прав, неважно, что было между нами поначалу. Главное то, что было потом. Я все испортила…

— Не извиняйся. Начал все это я, заманив тебя в холмы, так что мы квиты и все между нами решено, — оборвал он меня, но без злости. — Надеюсь, ты понимаешь, что твоим научным объектом я больше не буду.

— Конечно…