Агата Грин – Практическая фейрилогия (страница 2)

— Может, поможете встать? — едко предложила я.

Нагнувшись, он схватил меня за руку и дернул вверх. Проделано это было грубо и неэтично, будто он вещь упавшую поднял.

— Благодарю, — процедила я, оказавшись на ногах, и наградила рыжего типа убийственным взглядом. — Вы очень добры. — «Что треснули меня дверью по лбу», — закончила я мысленно.

Этот тип так и остался стоять в дверях, и руку мою не выпустил. Глядя снизу вверх, он внимательно разглядывал мое лицо. Будь я увереннее в себе, красивее и без наливающегося синяка на лбу, решила бы, что он так очаровался моей прелестью, что растерял все мысли и позабыл правила поведения в обществе. Которые, между прочим, диктуют очень уважительно относиться к рини и не держать их за руки без разрешения.

— Может, вы меня пропустите?

Он будто не услышал меня; его светлые невыразительные глаза все так же изучали мое лицо… волосы… шею… плечи… когда взгляд рыжего коснулся скромного декольте, я решила, что с этим пора заканчивать, и резко вырвала руку.

Тогда рин очнулся. Усмехнувшись чему-то своему, он быстро ушел. Удивленная, я проводила его взглядом до поворота, и, потирая лоб, вошла в приемную.

Секретарша дяди, рини Торн, всплеснула руками при моем появлении и воскликнула:

— Магари! Что с тобой, девочка?

— Какой-то рыжий рин дверью ударил. Даже не извинился.

— А-а, чтоб он провалился, проклятый! Всю кровь нам выпил! Четыре часа рина Эдгара мучил, мы все тут чуть с ума не посходили.

Я прикрыла дверь и подошла к столу секретарши.

— Четыре часа пробыл? Чего хотел?

— Он из холмов, человеческий представитель сидхе. Искал дАру для своего господина, и ни одна из кэнтонских красавиц ему не понравилась. Мало того, что въедливый до ужаса, так еще и неприветливый… и тебе синяк вон какой поставил. Ты подожди, я сейчас что-то холодное раздобуду, приложим.

— Спасибо, рини, не беспокойтесь. А про этого типа забудьте — люди из холмов все такие кичливые и противные.

— Да я уже забыла про него.

Рини закопошилась в шкафу, разыскивая для меня что-то холодное.

— Не беспокойтесь, — повторила я, потирая лоб. — Шишка пройдет. Дядя как, не сильно взвинчен?

— Рин Эдгар никогда не бывает взвинчен, — с гордостью за своего начальника ответила секретарша.

— Это верно, — улыбнулась я. — Я зайду к нему ненадолго.

— Иди-иди.

Я быстро оправила платье и с сожалением посмотрела на красные, насоветованные бабулей туфли. Если бы не эти высоченные каблуки, не упала бы я от столкновения с дверью…

Собравшись с духом (а сила духа мне пригодится, ведь просить я собираюсь о кое-чем особенном), я вошла в дядин кабинет.

Как и всегда, оказавшись внутри, я испытала чувство, похожее на благоговение. Это не просто комната, где друид-распорядитель принимает посетителей, а место силы. Мебель из заговоренного дуба, ковер с руническим сложным узором, артефакты друидов на полках, эльфийские амулеты, печати демонов — все имеет свою собственную ауру. Здесь даже дышится иначе, чем в приемной, здесь пахнет магией. Сегодня, в частности, еще и недурным мужским парфюмом.

— Ма-а-гари, — удивленно проговорил дядя. — Что с тобой?

— Да так, упала, — быстро сказала я, не желая загружать его ценнейшее время объяснениями о рыжем типе.

— Немудрено. На таких ходулях только циркач и удержится, — неодобрительно проговорил друид, поглядев на мои туфли.

— Да брось, — отмахнулась я, и присела на стул для посетителей. — Дядя Эдгар, у меня к вам дело, серьезное. Я хочу провести кое-какой ритуал.

— Слушаю, — с серьезным видом сказал он.

Его вид так подействовал на меня, что я растеряла все слова. Неудивительно, ведь он умеет внушать оторопь.

У дяди выгодный для друида тип внешности: он крепкий, рослый, заметный, черты лица у него крупные, глаза черные, брови густые, словно нарисованные. Нынче друиды бороды не носят — непрактично, но, как и прежде, отращивают длинные волосы. Дядины черные волосы всегда либо заплетены в косу, либо убраны в низкий хвост; распускает он их только во время ритуалов. В свои пятьдесят три года Эдгар не имеет ни единого седого волоска, морщин и лишнего веса, но моложе не выглядит. Помню, он упоминал, что и в двадцать пять лет казался зрелым мужчиной.

Самое замечательное в дяде, помимо характера, — это голос. В обычной жизни его голос приятен, ласкает слух, но ритуальный его голос могуч, властен и требователен. Я много раз была свидетелем ритуалов, которые проводил дядя, и ни разу не слышала, чтобы он запнулся, перепутал слова или проглотил хотя бы один звук. Дядин голос — сам по себе магия. Не всякий друид столь хорошо владеет силой слова.

— Мага, — назвал он меня ласково, по-домашнему, — что за ритуал?

— Сердечный.

Друид так удивился, что, будь у него борода, она непременно отвалилась бы.

— Сердечный? — повторил он, не веря своим ушам.

— Да. Я не хочу ничего никому внушать, просто… — я замялась, не зная, как объяснить свою ситуацию. — Мы с Дюком уже год вместе, а он и не помышляет о свадьбе. Я думала, он так же, как и я, о нашем будущем мечтает, а он все о работе своей. На сегодня он заказал столик в ресторане, пригласил меня, намекая, что собирается сказать что-то важное. Я разгорелась надеждой, зарплату отдала вот за это платье, с прической возилась два часа, чуть не убилась на этих опасных туфлях, и все ради того, чтобы при виде меня у него в голове щелкнуло — моя будущая жена! Но Дюк и не заметил, как я выгляжу. В ресторане он объявил, что его переводят в Солн, и добрых три часа радостно рассказывал, какой там чудесный морской климат, какие перспективы… А как же я?

— Ма-а-ага, — улыбнулся дядя, — ты зря переживаешь. Вместе вы не «уже» год, а «всего». Не придумывай ничего, не раззадоривай себя. Дай мальчику разобраться с работой. Поверь, как только он почувствует себя твердо стоящим на ногах, сразу сделает тебе предложение.

— Мне двадцать шесть, а я до сих пор живу с бабушкой. Не могу больше ждать!

— И это говорит особа, которая однажды дала торжественное обещание, что никогда не выйдет замуж, потому что брак — это оковы и пережитки прошлого?

— Мне было шестнадцать.

— Я в тебе и ныне вижу все ту же шестнадцатилетнюю девчонку. Только девчонка может решиться наложить на человека запрещенные чары.

— Нет-нет, ничего запрещенного! Помнишь рина Ногорта? Того самого, у которого после аварии случилась амнезия? Ты провел сердечный ритуал, после которого он вспомнил все важное в своей жизни. Так вот и я хочу, чтобы Дюк не забыл в Солне, что я — важная часть его жизни.

Друид вздохнул, потер переносицу и сказал устало:

— Не могу понять, как тебе в голову пришла такая мысль. Надеюсь, это вино ослабило твой разум.

— Всего-то бокал выпила! Дядя, Дюк собирается уехать на три месяца. Что, если он забудет меня? Что, если встретит другую?

— Вам действительно рано жениться, раз ты так сомневаешься в нем. По мне, так эти три месяца разлуки как нельзя кстати. Разлучившись, вы поймете, что значите друг для друга.

— Ах, как банально. Не таких слов я от вас ждала, — вздохнула я и, лукаво взглянув на друида, шутливо посетовала: — Какая жалость, что вы такой правильный, дядя. Я бы на вашем месте не отказалась подсобить любимой племяннице в любовном деле.

— Какая радость, что ты родилась девочкой, — подражая моему тону, ответил он. — Родись ты мальчиком, пришлось бы тебя, носительницу магии, отдавать на учебу в Общину друидов. Содрогнулась бы тогда Вегрия!

— Хотите сказать, из меня бы вышел плохой друид?

— Цель существования друидов — сохранение Равновесия. А ты Мага, прирожденный адепт Хаоса, — произнес Эдгар, оглядывая мой пострадавший лоб и растрепанную прическу.

— Ну, спасибо, — протянула я, и на часы взглянула. — Скоро девять. На последний автобус из Кэнтона я не успею, а на такси разоряться не хочется. Рискнете приютить у себя на ночь адепта Хаоса?

— Только если адепт приготовит ужин.

— Договорились!

Глава 2

Две недели спустя я вместе с родителями Дюка провожала его в Солн. Снабдив сына важными напутствиями, вручив пакет с пончиками и расцеловав, чета Денверов вышла из купе на перрон, давая нам минутку наедине.

Дюк взял меня за руки и сжал.

— Магари, дорогая, я так рад, что ты понимаешь, как для меня важна эта поездка! Если я успешно отработаю испытательный срок в конторе рина Буро, то смогу устроиться там, набраться опыта, чтобы потом открыть свою практику в Солне. Здесь же, в Кэнтоне, слишком большая конкуренция.

— Да-да, — прощебетала я веселой птичкой. — Пришлешь открытку?

— Конечно.

— С морским пейзажем.

— Обязательно, — уверил Дюк, и посмотрел выжидательно, словно чувствовал, что мне есть, что еще сказать.

Мне и впрямь было, что сказать, но я сдерживалась. Вряд ли бы Дюк оценил мою горячую речь о том, как важно хранить верность своим избранницам. Когда мы стояли на перроне, ожидая поезд, на него и то уже заинтересованно поглядывали некоторые особы. Что же будет в Солне? Незамужние рини так и кинутся на молодого, симпатичного, перспективного и — самое главное! — холостого Дюка Денвера.

— Желаю тебе удачи, дорогой, все у тебя получится, — проворковала я милой голубкой.

— Спасибо, дорогая.