Агата Грин – Практическая фейрилогия (страница 4)
— Это так, — проговорил друид с досадой, словно сам бы не рад тому, чему меня учил. Он явно подыскивал аргументы, чтобы убедить меня отказаться от приглашения, но аргументы не находились. Или он заранее знал, что проиграет в споре со мной.
— Такой шанс выпадает раз в жизни. Я не собираюсь его упускать, — твердо сказала я, чтобы положить конец дискуссии.
Друид посмотрел на меня и так же твердо заявил:
— Вот что, Мага. Я отпущу тебя в холмы только с одним условием — если ты позволишь поставить дополнительную защиту. Сегодня же.
Я закатила глаза и протянула:
— Это называется «паранойя».
— Называй, как хочешь. Без защиты я тебя никуда не пущу. И ритуал должен быть проведен как можно раньше. Чем больше времени от проведения ритуала прошло, тем…
— Тем сильнее будет его эффект, — закончила я. — Ладно, против защиты я ничего не имею.
— Тогда собирайся. Быстрее начнем, быстрее закончим.
— Есть, мой рин, — отсалютовала я рукой и поднялась со стула.
Захватив сумочку и плащ, я вышла из кабинета, и, пока дядя копался, достала из сумочки блокнот. К списку заданий на завтра прибавится еще и посещение Министерства по сверхъестественным делам — нужно получить одну важную подпись. Еще нужно заскочить к рину Флоггсу и уточнить, как дела с запланированным ритуалом очищения, подготовить анонс и сдать его редактору. И не забыть купить для Шапки корм.
Дядя вышел из кабинета, закрыл дверь. Он уже надел плащ и шляпу, и в руках держал объемную сумку, в которой обычно носил ритуальные принадлежности. Закрыв приемную и сдав ключи, мы вышли из бюро и сели в машину.
Из Кэнтона выехали быстро, пробок не было, а так как двигатель электромобиля был хорошо заряжен, то обошлись и без подзарядки. Остановились мы через сорок минут, у дубравы, которую друиды Кэнтона облюбовали для ритуалов, и под одним зонтом, перебежками, добрались до дядиного дуба, кора которого была отмечена нарисованными им символами.
Пока я пританцовывала на месте, спасаясь от вечернего холода и промозглой погоды, дядя опустил зонт и распустил волосы; они легли гладкой тяжелой массой на его спину. Затем мужчина пропел короткую молитву-обращение, нарисовал заговоренной краской нужный символ на коре дуба, и коснулся ее ладонями. Это нужно, чтобы воззвать к духу дерева и указать силе выход в символе.
Зная, что будет дальше, и как должен вести себя человек, участвующий в ритуале, я вынула шпильки из волос, разрушив любимую прическу — низкий пучок. Волнистые распущенные волосы не легли одной тяжелой массой, как у дяди, а сразу взлетели вверх, поднятые ветром. Вообще-то по древнему порядку мне следует не только распустить волосы, но также и обнажиться, но это уже чересчур для наших цивилизованных времен.
Одной рукой держась за дерево, другую друид опустил на мой лоб и сосредоточился. Сейчас потекут из его уст знакомые слова заклинания…
Я приготовилась мысленно повторять их, но после первого же произнесенного дядей слова изумленно на него взглянула. Не только заклинание было мне незнакомо, но и язык, на котором оно произносилось! Испугавшись, я все же не сошла с места, не шевельнулась и не задала вопросов, пока дядя не закончил. Прерывать ритуалы нежелательно, потому что никто не сможет предсказать, какие будут последствия.
Капли дождя перестали залетать к нам, пространство под дубом, на котором мы стояли, наполнилось силой, и я почувствовала, как наэлектризовались мои волосы, и как кожу стало покалывать. Верный признак того, что вокруг сконцентрирована магия. Когда заклинание было произнесено, друид открыл глаза, темные, как ночное небо, убрал руку от моего лба, оперся спиной о дуб и обронил устало:
— Все.
Магия медленно уходила, просачивалась в землю, уносилась ветром, разбивалась каплями дождя, но я все еще чувствовала ее близость. Призови ее дядя — она отзовется и вернется.
— Что это было? — спросила я, потирая непроизвольно лоб. Он не болел, от прикосновения не осталось никаких следов. Пометка: видимых и ощущаемых следов.
— Ритуал защиты.
— Что же это за ритуал такой? Я не знаю о таком! И язык, на котором вы читали заклинание, мне незнаком тоже.
— Это древний язык, его редко используют в ритуалах.
— Зачем же вы его использовали? Почему не провели обычный ритуал?
— Потому что об обычных ритуалах знают все. Но та защита, которую я поставил, практически не имеет собственного резерва силы, и потому останется незамеченной. Мага, милая, — добавил он мягко, — не смотри на меня так, словно я тебя обманул. Друиды не лгут.
— Да, не лгут — хитрят! Как будет действовать защита?
— Никто не причинит тебе вреда.
— Исчерпывающий ответ! — фыркнула я сердито и сложила руки на груди.
Дяде я привыкла безоговорочно доверять, и то, как он сегодня провел меня с защитой, сильно расстроило. Я не любитель сюрпризов, особенно магического рода. Еще мне очень не нравится, что он уходит от прямого ответа. Это значит, что ответ может мне не понравиться.
— Почему вы сразу не предупредили меня о том, что будете проводить незнакомый ритуал?
— Ты бы отказалась в нем участвовать.
— Вы коварный человек, рин Эдгар.
— А вы, рини Магари, самонадеянная девчонка.
Дядя тоже сложил руки на груди, отзеркалив мою позу, и какое-то время мы смотрели друга на друга воинственно, как строгий отец и своенравная дочь. Только когда над нами загрохотал гром, напряжение спало.
— Жулик вы, дядя, — досадливо протянула я, — бессовестный жулик. Собственную племянницу провели. Но я все узнаю об этом ритуале: у меня блестящая слуховая память, и я запомнила все слова.
— Не сомневаюсь, — усмехнулся дядя. — Как не сомневаюсь и в том, что бабушка надерет тебе уши за то, что ты не предупредила ее о том, что опоздаешь.
Ой!
Глава 3
О ритуале, проведенном дядей, я так и не успела ничего разузнать: все время заняли хлопоты по подготовке к переходу. Я бегала то в Министерство, то по ведомствам, проходила собеседования и «инструктажи» о том, как вести себя в холмах и на что обращать внимание; дядя давал бесчисленные советы; ба гордилась; главный редактор «Сверхов» напутствовал; друзья-знакомые поздравляли; в прессе муссировалось мое имя, как и имена двух других фейриологов. Дюк каждый день звонил по вечерам, и мы подолгу обсуждали то мое приглашение, то Солн (платеж за междугороднюю связь выйдет приличный). В общем, такая настала суматоха, что я и не заметила, как пролетело время, и настала роковая ночь.
31 октября, в ночь Самайна, правительственный электромобиль остановился у незримой границы холмов фейри. Граница представляла так себе зрелище: поле с жухлой травой, присыпанное кое-где буро-желтыми листьями с одинокого клена, стоящего в отдалении; несколько больших серых камней, мокрых от недавнего дождя, в центре поля. Над всем этим хмурые небеса, а вокруг — промозглый ветер.
— Время неблагих пришло, — произнес после долгого молчания друид, ответственный за наш переход.
Он отличался худощавостью, серыми колючими глазами и густыми белокурыми волосами, которым позавидовала бы любая девушка. Одет он был в парадную белую мантию из ткани, серебрящейся на свету, в мочки его ушей были вдеты серебряные обереги, запястье правой руки овивала татуировка, представляющая собой сложный рунический узор. Длинными пальцами с ухоженными отполированными ногтями он то и дело касался амулета на цепочке с изображением трискеля[1].
Жаль, что с нами отправили этого татуированного блондина, а не моего дядю. Но причины понятны — Эдгар Кинберг хоть и уважаемый специалист, однако его статус в иерархии не столь высок, чтобы ему доверили в священную ночь Самайна проводить ритуал перехода.
Друид обернулся и поглядел на нас, фейриологов, внимательнее. Нам было велено одеться празднично, но в темные цвета, чтобы отдать дань уважения Неблагому двору.
Я не рискнула надеть черное платье — меня этот цвет съедает и превращает в нечто маловыразительное и несимпатичное. Поэтому выбрала платье из струящейся ткани припыленного синего цвета, а волосы убрала в любимый низкий пучок, оставив свободными лишь пару прядей у лица. Платье сидело хорошо, прическа и макияж удались, обувь не жала. Я выглядела прекрасно, но другая женщина из приглашенных затмила меня и красотой, и нарядом.
Ее звали Вайолет Фенн. Из статьи, выпущенной к Самайну, в которой рассказывали о людях, удостоившихся в этом году приглашения в холмы, я знала, что данная рини — выпускница того же факультета, что и я, жена банкира, мать двоих сыновей, владелица магазина эксклюзивной косметики. О возрасте ее умолчали в статье, но на вид я бы дала ей лет тридцать. Рослая, стройная, белокожая и темноволосая, с кошачьими зелеными глазами, она показалась мне безусловной красавицей.
Всю дорогу до границы я посматривала на эту роскошную рини, подмечая, как у нее собраны волосы, из какого материала пошито платье, как она держится. Интересно, выглядела бы она так же эффектно без косметики, одетая в платье попроще, и с волосами, не присмиренными лучшими кудесниками-парикмахерами? Пожалуй, выглядела бы. С такими глазами, волосами и кожей она всегда будет яркой. Везет же некоторым!
Я перевела взгляд на третьего приглашенного фейриолога, Брендона Льюта. Ему почти сорок, но выглядит он лет на десять младше. Не женат. Работает в государственной библиотеке, в секторе фейри. Мы знакомы со времен моего студенчества; я тогда часто приходила за нужным материалом в библиотеку, и рин Льют мне помогал в поисках. Он часами может говорить о фейри, но совершенно теряется, стоит увести разговор в сторону. Невысокий, щуплый, вечно витающий в своих мыслях, он, кажется, не приспособлен к жизни вне библиотеки.