Агата Грин – Практическая фейрилогия (страница 19)

Я присмотрелась к Ириану. Скендер назвал его «надменным богом», Падрайг его жалеет, а все прочие явно недолюбливают, если не сказать ненавидят. К тому же он был проклят. Он изгой, проклятый изгой, с которого я нечаянно сняла проклятье. Но почему же мне кажется, что куда безопаснее находиться рядом с ним, а не с городскими эльфами?

— Ириан, — попросила я, — скажи, за что тебя прокляли? Я имею право знать, ведь это я сняла проклятье. Клянусь, в записи это не пойдет. Я хочу лишь знать, чем это все может обернуться.

— Я был лучшим, — тихо произнес он, проводя пальцем по узору на кубке. — Меня прокляли за это.

— Лучшим в чем?

— Во всем.

— Интересно, — протянула я, поняв, что развернутого ответа не будет, — до проклятья ты тоже был обладателем скверного характера? Или стал таким после?

Сидхе поднял на меня взгляд, дающий понять, что лучше бы мне замолкнуть. Отставив кубок и встав из-за стола, Ириан бросил:

— Я уйду завтра с утра и меня не будет до самого вечера. Занимай себя, как хочешь, иди, куда хочешь. Только имей в виду, что без оберега гостя прогулки смертельно опасны.

С этими словами он достал из зачарованного сундука матрас, простынь, одеяло и подушку и разместился в углу. Я какое-то время сидела за столом, доедая свой ужин — а мне захотелось жареной рыбки с печеными ломтиками картофеля, а потом встала из-за стола, облачилась в ночную рубашку и… подошла к рыжему.

Ириан уже спал. Обычно во все у людей безмятежный вид, лицо расслаблено, но с рыжим это «обычно» не проигралось. Он сдвинул брови, сжал губы и напрягся, а его руки вцепились в одеяло намертво.

«Никто не обрадуется, когда выяснится, что с него снято проклятье, — подумала я. — Он так и останется изгоем, и понимает это. Из всех женщин при Неблагом дворе только я ему доступна, поэтому он и заговорил о поцелуях, потому и полез тогда, захмелевший, ко мне».

Ни в коем случае нельзя забывать, что он неблагой сидхе, и, возможно, самый неблагой из самых неблагих, раз был проклят. Пусть он и не может лгать, но голову заморочить может с легкостью.

Я должна быть осторожна.

Глава 10

Жажда деятельности, азарт исследователя и любопытство журналиста заставили меня покинуть дом рыжего, несмотря на то, что новым оберегом гостя я пока еще не обзавелась. Вооруженная дядиной защитой, ручкой, блокнотом и решимостью раскопать нечто интересное, я стала изучать окрестности дома.

В первую свою вылазку ничего особенного я не нашла, потому что вздрагивала от каждого шороха и опасалась отходить далеко от дома. Во второй раз немного осмелела и отошла подальше, но все так же вздрагивала от любого шума. На третий день нашла в лесу подозрительные грибы с яркими шляпками, совершенно точно ядовитые по виду, и, набрав их, принесла домой, чтобы провести эксперимент под названием: «Как отреагирует организм сидхе на ядовитые грибы?». Считается, фейри устойчивы к подобным вещам, а высшие фейри, сидхе, не зря зовутся бессмертными. Вот и проверим, что будет.

Бытовые чары не «сработали» на грибы, и когда я опустила их на зачарованный стол, ничего не произошло. Стало быть, с магией проблем не будет.

Дождавшись вечера, я отрезала яркие шляпки и оставшиеся выложила в миску с обычными грибами, которые «заказала» у стола. Когда Ириан вернулся и сел ужинать, я начала с аппетитом есть грибы из миски, выбирая, естественно, безопасные. Рыжий, как я и думала, тоже соблазнился грибами и подхватил вилкой часть ядовитого. Прожевав один, он потянулся за вторым, потом за третьим… Так и подчистил содержимое миски.

Я внимательно следила за тем, как он ест, и мысленно делала заметки: «Подопытный съел подозрительные грибы с большой охотой»; «В первые десять минут после поглощения подозрительных грибов никакой реакции не наблюдается»; «Заметит ли подопытный, что грибы настоящие, а не наколдованные?».

— Понравились грибы? — спросила, когда Ириан наелся.

— Ничего, — протянул сидхе, даже не взглянув на меня. Знаю, что сейчас он помышляет только об одном — о сладком сне.

За эти несколько дней я уже привыкла к такому его поведению. Он уходил всегда рано утром, и возвращался вечером, утомленный, еле волоча ноги, и с влажными волосами. Я предположила, что занимается он какой-то физической работой, потеет, грязнеет, и поэтому перед возвращением домой моется в том самом бирюзовом озере келпи. Только вот какая работа может утомить самого сидхе? Они же невероятно сильны! Сгорая от любопытства, я все же не задавала вопросов, и после ужина мы, как правило, расходились по своим углам и мирно засыпали.

Вот и сегодня рыжий сразу после ужина направился в свой угол… Только не дошел. Опасно покачнувшись, он взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и замер, удивленный собственной неловкостью.

«Началось», — обрадовалась я.

Ириан все так же стоял на месте. Качнув рыжей головой, он сделал еще шаг, и снова покачнулся, да так забавно, что сомнений у меня не осталось — его торкнуло!

— Устал? — сочувственно спросила я. — Ноги не держат?

Он кое-как дошел до стены, оперся в нее руками и глянул на меня. Ага! Пот на лице, зрачки расширены, руки трясутся. Значит, ядовитые грибы действуют даже на божественных сидхе! И значит, не так уж они и совершенны — сидхе я имею в виду, а не грибы.

— Ты как-то плохо выглядишь, — заметила я. — Тебе надо меньше работать и больше отдыхать.

Ириан посмотрел на меня мутными глазами и спросил умилительно растерянным, хриплым голосом:

— Почему ты троишься?

— Я? Троюсь? Что, прости?

Он развернулся с трудом и, припав к стене уже спиной, протянул руку в моем направлении, махнул ей, будто развеивая морок, и, поморгав, произнес все так же хрипло, все так же растерянно:

— Откуда вас так много?

— Меньше надо пить, — весело сказала я, и указала на его кубок, в котором все еще оставалась бражка.

— Я что, пьян?

Я хотела сказать «Да», но в холмах лгать нельзя, поэтому ответила иначе:

— Выспаться бы тебе хорошенько.

Ириан не сразу понял, что я сказала: мои слова до него, «торкнутого», доходили медленно, но когда дошли, он улыбнулся во весь рот и сполз по стеночке на пол, при этом меняя свой некрасивый человеческий облик на прекрасный сидхейский. Усевшись на пол, он, продолжая улыбаться, проговорил добродушно:

— Пол-ный дом Ма-гари. Вы-бирай лю-бую… — он потянулся куда-то вбок, вероятно, к одной из моих копий, рожденных его распаленным грибами воображением. И, самое интересное, дотянулся! Ухватив «меня», он повалился на пол, нежно ощупывая руками воздух. — Та-кая мягкая… та-кая по-датливая… — зашептал он блаженно.

— Да, воображаемые женщины, они такие, — поддакнула я, с мстительным удовлетворением наблюдая за ним.

Предположительно сграбастав мои волосы, он потянулся предположительно к моим губам и самодовольно, с невероятными пламенными интонациями, от которых у меня настоящей даже кожа покраснела, промурлыкал:

— Я знал, что ты сдашь-ся… вы все… люди… такие… вы обо-жаете… нас…

Я громко хмыкнула, наслаждаясь зрелищем того, как божественный сидхе ползает по полу, сжимая в объятьях несуществующую Магари, и говорит жарким голосом всякие глупости.

Так тебе и надо, морда рыжая! Будешь знать, как зазнаваться! Был бы воспитанным, был бы вежливым, защитил бы честь девы, то бишь меня, возразил бы Лойнагу, что никакой я не «поблекший блеклый цветочек», а самая настоящая роза, только-только распустившаяся! И, для полной сатисфакции, дал бы ему по носу за гнусные слова о том, что скоро я буду всем подряд отдаваться. Так бы поступил настоящий мужчина, в чьем присутствии оскорбили рини.

Ириан еще немного страстно пожамкал фантом, после чего неожиданно вспыхнул. По-настоящему вспыхнул, оранжевым пламенем! Вскрикнув, я встала из-за стола и заметалась по комнате в поисках емкости с водой. Емкости не нашлось. Оглянувшись на горящего сидхе, который этого факта даже не заметил, и продолжил издавать довольные звуки, я метнулась обратно к столу, возложила на него ладонь, и подумала об огромном кувшине холодной воды. Стол немедленно исполнил мое желание и явил кувшин воды. Схватив тяжеленный кувшин, я подошла к Ириану и, пока тот не спалил весь дом, облила его водой.

Сидхе «потух», сбросив с себя яркое красивое пламя, словно плащ, недоуменно на меня посмотрел, и… заснул. Можно даже сказать, отключился.

Пока я переводила дыхание, стоя с кувшином в руках, бытовая магия стерла все подгорелые следы произошедшего безобразия и впитала вылитую мной воду. Стол тоже очистился.

Я не рискнула подходить к Ириану и накрывать его — мало ли, очнется, и сграбастает в объятия уже реальную меня, и, вернув кувшин на стол, подошла к своей сумке, достала блокнот и записала итоги эксперимента.

Вот и первое сходство с людьми: под алкоголем и грибами сидхе тоже делаются неадекватными и неуправляемыми.

…Утром, когда Ириан проснулся, я приоткрыла глаза, чтобы проследить за ним. Сидхе поднялся, провел рукой по роскошным медно-красным волосам, которые в растрепанном состоянии выглядели еще лучше, чем в гладком, и нахмурил прямые темные брови. Полюбовавшись на это чудо природы, и надеясь, что «чудо» не вспомнит, что именно вчера произошло, я сделала вид, что только проснулась и, откинув одеяло, бодро сказала:

— Доброе утро, Ириан. Хорошо выспался?