Агата Грин – Наложница особых кровей (страница 2)

Гражданка Союза, коей я являюсь, то есть чужачка, естественно, никакого права на наследство не имеет. Но дочь Бриса Рубби – имеет все права. Я должна признать себя частью семейства Рубби и попросить у нового главы рода независимости – так мне выдадут положенную часть наследства, и я так я уважу местные законы. Хоть бы все прошло гладко…

— Снижаемся, — сообщил Мортен. — Поглядите, вот и Фолко́р.

Я украдкой вытерла мокрые ладошки о брюки и посмотрела в окно. Сначала я увидела лишь облака; когда мы опустились ниже, взгляду открылись береговая линия и темные воды океана. Фолкор – самый маленький континент планеты Аэл Дрид, и самый дорогой. Ну, в том плане, что жить здесь себе могут позволить только обеспеченные люди да их обслуга.

— Красивейшие места, — прокомментировал адвокат. — Вы обязательно должны увидеть их.

— Конечно, — отозвалась я, хотя задерживаться в мои планы не входит.

Аэрокар пошел на активное снижение, и меня затошнило; чтобы отвлечься, я перестала смотреть в окно на быстро меняющийся вид и наткнулась на сумрачный взгляд Айджа.

— Вас тошнит? — прямо спросил он.

— Нет, все нормально, — проговорила я.

Мужчину мои слова явно не убедили, и он достал откуда-то из-под сиденья бумажный пакет.

— Спасибо, не надо, — отказалась я.

— Океан поразит вас, — заявил Мортен.

— Не сомневаюсь, — выдавила я.

Океан-то, конечно, красив, да только вот мало отличается от всех прочих океанов. Аэл Дрид не та планета, которая может поразить воображение невероятным пейзажем или чудной флорой и фауной; если уж на то пошло, Аэл и Земля почти что близнецы. Минуты через две я притерпелась, и тошнота отступила, но в окно так и не смотрела – не хочу, чтобы перед глазами рябило.

Сердце забилось быстрее, ладони снова вспотели. Когда треклятая махина-аэрокар, наконец, сел на аэроплощадку, я на несколько мгновений закрыла глаза и заставила себя собраться.

Ну же, Дашка, ты никогда не была слаба желудком! Соберись, женщина!

— Прилетели! — объявил Мортен и первым вышел из аэрокара.

Я решительно поднялась с сиденья, мужественно сошла с подножки аэрокара, расправила гордо плечи, полной грудью вдохнула сладкой духоты и… резко согнулась. Содержимое моего желудка оказалось прямо на ботинках Айджа; забрызгало и его брюки.

— Ничего, ничего, — проговорил быстро Мортен, подойдя ко мне. У самого моего носа оказался его надушенный платок, и меня снова вывернуло, в этот раз на ботинки адвоката.

Надо же, какая я меткая…

Отдышавшись, я подняла голову и увидела еще нескольких мужчин, замерших в нескольких шагах от нас. Черт! Родственнички! Мортен снова сунул мне в руки свой платок, и в этот раз я им воспользовалась. Утерев рот, выпрямившись и приняв невозмутимый вид, я посмотрела на Брила Рубби, своего дядю и нового главу рода Рубби.

Весь в желтом: материал рубашки красиво переливается на свету, длинный, до колен, жилет не скрывает выпирающего живота, штаны облегают ноги больше, чем нужно. Светлые редкие волосы зачесаны назад; мясистое лицо блестит – то ли кожа сама по себе сальная, то ли блестит на ней крем-блок от ультрафиолета. Ни ростом дядя не вышел, ни лицом; зато глаза сверкают топазовой голубизной. Да уж, только по глазам в нем и можно узнать лирианца…

— Здравствуй, Дарья, — произнес дядя и улыбнулся; улыбка фальшивая – на самом деле ему не до улыбок, вон как напряжен…

Я тоже улыбнулась, и тоже фальшиво, чтобы обстановку разрядить, и призналась виновато:

— Меня укачало.

— Да меня и самого укачало, — встрял Мортен. — Очень уж наш пилот торопился доставить госпожу на материк!

— Как ты перенесла полет до Аэла, Дарья? — спросил дядя, оглядывая меня.

— Хорошо.

— Вижу, ты обходишься без портативного переводчика…

— Я владею общим лирианским.

— Похвально. Не думал, что девушка, воспитанная землянами, будет знать язык предков, но меня это радует. Мои сыновья Эвелинд и Эджилл, — сказал дядя, указав на пришедших с ним мужчин.

Сыновья оказались стройнее и изящнее отца; вот в них, белокурых и голубоглазых, только слепой не признает чистокровных лирианцев. Я не смогла определить их возраст, но вряд ли они перешагнули столетний рубеж. Они обрадовались мне, сочли привлекательной, и это приятно подогрело мое женское тщеславие.

— Красивая, — оценил меня Эвелинд.

— Это было ясно и по фото, — добавил Эджилл.

— Жаль, что сестра.

Я приподняла бровь.

— Не обижайся на них, Дарья, — с улыбкой проговорил дядя, но и эта улыбка была не настоящая. — Они только выглядят дерзкими, а на самом деле послушные щенята.

Все рассмеялись; Айдж остался у аэрокара, а я пошла с родственничками и адвокатом Мортеном к дому. Оказалось, мы уже в поместье Рубби, и эта аэроплощадка их собственная. Меня все еще подташнивало, да и голова кружилась от непривычной духоты и сладости. Потрепанная да уставшая, я щурилась под ярким светом; вокруг щебетали птицы, стрекотали насекомые, плыли незнакомые пьянящие запахи, и я чувствовала себя как во сне.

Дядя говорил что-то, показывал на цветы и беседки вдали; я кивала, а сама думала только о том, как бы не споткнуться. Когда среди зелени и яркости цветов показались белые строения, Эвелинд склонился ко мне и шепнул:

— Вот и дом. Скоро отец оставит тебя в покое и даст перевести дух: он сам тебя боится.

Я благодарно посмотрела на молодого мужчину – или еще парня? Брил Рубби мне ожидаемо не обрадовался, зато его сыновья вроде не настроены ко мне враждебно.

Я уверенно ступила на первую ступеньку, ведущую к дому Рубби.

[1] Способность воздействовать на окружающую действительность с помощью психической энергии – эо. Чем выше уровень эо, тем выше способности.

Глава 2

Звезда Аэл безжалостна в полдень: попадешь под ее лучи без защиты – обгоришь. Местные в это время не выходят, сидят в прохладе дома, а я облюбовала одну беседку в саду, откуда на океан открывается дивный вид. Здесь можно в покое дремать после обеда, потягивать коктейли и напитываться теплом, сладостью, соленостью побережья. Скоро лететь домой, а оттуда и на работу – станцию связи, где только и останется вспоминать о тепле и океане…

В день моего прилета семейство Рубби, весьма многочисленное, надо сказать, явилось поглядеть на меня, гражданку Союза, да расспросить об отце. Я опасалась церемонности, снобизма, но Рубби были со мной так ласковы, словно я боязливый цветочек, который может загнуться от малейшего намека на грубость. Напряжен был только сам дядя, но его понять можно – он ответственен за семью, а от чужачки мало чего можно ожидать…

Да и я была напряжена. Когда летела на патриархальный Аэл, представляла, что придется закутываться с ног до головы, опускать очи долу и избегать мужчин, но эти представления, как оказалось, с реальностью не имеют ничего общего. В семье Рубби вообще легкая атмосфера; молодежь показалась мне беззаботной и счастливой, а старшее поколение спокойным. Братья сестер не принижают, жены запросто спорят с мужьями. И все же я здесь только гостья и вижу лишь поверхностную картину… Отец в свое время сбежал с Аэла, и вряд ли причина была только в гражданской войне.

В первые дни мы не заводили разговора о наследстве: я не хотела обидеть родственников, да и они стремились окружить меня комфортом, одаривали подарками, планировали поездки, чтобы я увидела красоты Фолкора. Дядя рассказывал мне об отце и роде Рубби, но его жена, Аринна, проводила со мной куда больше времени; иногда компанию нам составляли мои двоюродные сестры. Все как одна беленькие, светлоглазые, сестры Рубби живут мечтами об удачном замужестве и бесконечно обсуждают предстоящий Отбор, во время которого члены правящей семьи приглядывают себе жен и наложниц. Моя жизнь в Союзе их не заинтересовала – и я их понимаю. Ну, чем я, врач-диагност с маленькой станции связи, могу их поразить? Работа у меня скучная, личной жизни никакой, великие свершения не грозят.

В общем, богатые родственники меня, бедную «отщепенку», жалеют, а мне это только на руку. Главное, чтобы они не начали настаивать на том, чтобы я осталась под их опекой…

— Птичка снова в саду, — протянул Эвелинд.

Его появление не стало для меня сюрпризом; я слышала шаги. Молодой человек – мы с ним ровесники – подошел ко мне, нагло забрал мой коктейль и, попробовав, скривился.

— Как ты можешь пить эту приторную гадость?

— Мне нравится, — лениво произнесла я.

Эвелинд в тысячный раз окинул меня взглядом.

Он то и дело на меня смотрит: оценивает, присматривается. Может, даже и любуется. Жуть как интересно считать его отношение ко мне, прочесть эмоции, но я держусь: не дело это, сканировать своих же родственников. Да и не хочу я знать, что на самом деле Рубби обо мне «чувствуют», это осложнит дело. Вот и приходится постоянно выключать свои эмпатические радары.

— Сегодня Мортен документы на подпись привезет, — сказал Эвелинд.

— Знаю.

Брат – как странно осознавать, что у тебя столько двоюродных сестер-братьев! – добавил тихо:

— И ты сразу улетишь.

— Да. Меня ждут на работе, — кивнула я. На работе меня и впрямь ждут, но я тороплюсь домой совсем по другой причине.

— Зачем работать? Ты можешь до конца жизни вот так лежать в беседке с коктейлем.

— И деградировать?

— Можешь и развиваться. Нам на Аэле нужны врачи.

— На Земле тоже.

— Неужели мы тебе совсем не нравимся, раз ты так рвешься домой? — лукаво спросил парень.