Агата Грин – Котенок 2. Охота на Лигра (страница 5)

— Вот смотрю я на вас и думаю: не совершил ли я ошибку, приняв вас? Совершенно точно то, что вы — та еще авантюристка. Я не видывал еще центавриан, которые добровольно уходят жить к младшим. А вы, Миктула? Не думаете, что ошиблись?

— Нет, не думаю.

— А я уверен, что скоро вы поймете, что зря решили спрятаться именно здесь. Я не имею в виду, что заведение у нас плохое; мы выпускаем весьма неплохих специалистов, востребованных на земных планетах. Но вы, Миктула, должны смотреть дальше. Сможете ли вы жить и работать на земных планетах? Не будете ли нос морщить при виде наших лабораторий? Будете ли довольны зарплатой?

— Если вы не будете задавать так много вопросов, то я всем буду довольна.

— Намек понял. Идите, отпускаю.

Я поднялась с кресла и пошла к выходу из кабинета. Мне так и хотелось обернуться и заявить этому строго-доброму товарищу, что и он тоже авантюрист, раз принял меня. Но моя сдержанность победила, и я вышла, озадаченная двумя вопросами: что же за нравы царят здесь, раз сам декан так просто держится со мной? И смогу ли я принять эти нравы?

Глава 3

Эту систему, эту планету и этот универ я выбрала по одной причине. Проходя медконтроль, утрясая вопросы с документами и комнатой в общежитии, я постоянно думала об этой самой причине. Встретимся ли мы? И когда? Как «причина» отреагирует? Что скажет? А может, она уже перевелась? Или редко появляется здесь, ведь она не с первых курсов? И, самый главный вопрос: почему я не написала ей заранее? С чего это мне захотелось так рискнуть?

Все эти вопросы разом возникли в моей голове, когда я, проходя к общежитию, увидела у фонтана знакомую фигуру. Пухлую фигуру. Обладательница оной фигуры стояла в напряженной позе и в глубокой задумчивости смотрела на экран своего планшета.

Джуди Козловски ничуть не похудела с нашей последней встречи, хотя обещала взяться за себя; на деле она, разумеется, взялась за калорийные вкусности, наверняка, еще и вредные. Я покачала головой, отмечая, что сия гражданка себе не изменяет, откровенно забивая на внешний вид. Бедные ее волосы, выбеленные до платины, кое-как собраны на макушке в нечто вроде пучка; длинная челка лезет в глаза. И что это за аляпистый балахон она нацепила?

Я неторопливо пошла к Джуди. Она меня не заметила даже тогда, когда я нарушила ее личное пространство. У меня возникло детское желание хлопнуть ее по плечу или сказать громко: «Бу!», но я, как истинная центаврианка, выбрала другой, гораздо более коварный вариант. Я продолжила стоять напротив, ожидая, когда ей наскучит пялиться в планшет и она меня увидит. И испугается, конечно!

Джуди выругалась, сунула планшет под мышку. В момент, когда она пошла вперед и наткнулась на меня, из ее рта вылетело еще одно ругательство, которое мое переводное устройство так и не расшифровало — видимо, слишком уж экспрессивным оно оказалось.

Я медленно сняла очки, чтобы улучшить, так сказать, опознавание.

Сине-зеленые глазищи Джуди округлились.

— Кэя?! Кэя Унсури?

— Теперь Кэя Миктула, — пояснила я, наслаждаясь растерянным видом девушки, и радуясь тому, что вижу ее, что она не улетела, не перевелась, не исчезла. Она прямо передо мной, а это значит что здесь, на этой планете, я буду иметь хотя бы одного знакомого человека.

Джуди не поняла того, что я сказала — ее передатчик был еще не настроен. Нахмурившись, она коснулась его и включила нужный режим. Но даже и без слов понятно: она мне обрадовалась. От сердца отлегло. Подсознательно я боялась, что сделала большую ошибку, сочтя, что Джуди Козловски будет мне рада, если мы вообще встретимся.

— От пуза так и не избавилась, — сказала я, выразительно окинув фигуру девушки взглядом. — Джуди, милая, зачем тебе ярко одеваться? Все равно в тебе самое заметное — это живот.

— А в тебе, Кэя, милая, одно только ценно — задница накаченная.

Мы рассмеялись; появилось чувство, что не было никакого расставания, и что последний раз мы виделись вчера. Джуди обняла меня, почти сразу же отстранилась и начала бомбардировать вопросами:

— Что ты здесь делаешь? У тебя практика? Или ты перевелась? И почему у тебя другая фамилия?

— Я перевелась, — со смехом сказала я (мне стало так легко на душе, что смеяться хотелось даже и без причины). — Специализация — молекулярная биология, первый курс.

— Это шутка? — почему-то напряглась Джуди.

— Нет.

Землянка посмотрела на меня настороженно, потрогала устройство на ухе, подозревая его в том, что оно что-то не так переводит, и, убедившись по выражению моего лица, что все переведено верно, заявила:

— Ты свихнулась! Сюда, да на молекулярную биологию! Я свалить мечтаю, рассылаю запросы во всякие всесоюзные станции, в вузы и центры, а ты, сама, сюда… Ты абсолютно точно свихнулась, Унсури!

— Чтобы я и свихнулась? Нет уж, чудить это ваша прерогатива, мисс Козловски. Я прилетела сюда по собственному желанию, все рассчитав. Да и не Унсури я больше, а Миктула.

— Фигтула? — не расслышала она.

— Неважно — Фигтула, Миктула… Почему ты так удивлена? Разве произошло что-то экстраординарное?

— Да, произошло. Я в шоке, в самом настоящем шоке. — Джуди оглядела меня точно так, как недавно я ее оглядывала, соотнося мой образ в своих воспоминаниях с реальностью. — Если бы тебя не обняла, наверное, так бы и не поверила до конца своим глазам. Но ладно! Нечего стоять здесь и трепаться на сухую. Выпить нужно, отметить чудное воссоединение. Ты уже заселилась?

— Да.

— Тогда следуй за мной, цент[1]!

Спустя минут пятнадцать мы уже сидели в комнате Козловски, в которой очень удачно отсутствовала ее соседка, пили нечто алкогольное и прозрачное с химозным «ароматом» и говорили. Во всем этом было что-то неправильное, и не потому, что мы гнусно нарушали правила, распивая спиртное в общежитии, а потому, что мы с Джуди поменялись ролями. Раньше она была самой жизнью, смотрела на мир и на меня, как часть этого мира, с восторгом, была преисполнена планами — ей даже на месте не сиделось, она пребывала в постоянном позитивном напряжении, словно ждала, что вот-вот что-то случится. Я же была скованна и высокомерна…

Сейчас же именно я улыбалась, упивалась радостью от того, что смогла все круто изменить в один миг, что нахожусь очень, очень далеко от проблем… А Джуди глядела на меня внимательно и была напряжена. Она-то как раз видела проблемы. Ее интересовало, как это меня угораздило перевестись сюда. Я рассказала ей ту же байку, что и декану. И, как и в случае с деканом, Джуди байку не приняла.

— Сочиняешь, — уверенно заключила она.

— С чего ты взяла? — спросила я, играя легкое удивление. Интересно, это я растеряла навыки виртуозного вранья, или Джуди очень проницательна?

— Не притворяйся, Кэя, — снисходительно протянула Джуди. — Бросить свою прекрасную центаврианскую жизнь ты могла бы только, если бы тебя серьезно прижали. Что, достал тебя все-таки этот злобный капитанчик-Нигайчик? Не нашла иного выхода, кроме как спрятаться в самой заднице вселенной?

— Невысокого ты мнения о своей планете, — ответила я, стараясь, чтобы в голосе яснее звучала ирония, а не горечь. — Еще и Нигая приплела…

— Давай, увиливай дальше, — разрешила Джуди с легкой усмешкой. — Вытягивать из тебя правду я не хочу. Это же у вас, центов, врожденное и неискоренимое — врать, держать лицо, чтобы никто не догадался, что вы тоже иногда проигрываете. А вообще… мне плевать, Кэя, что заставило тебя сюда прилететь. Вижу теперь, что ты совершенно точно такая же двинутая, как и я. А двинутые должны помогать двинутым, иначе пропадем. Так что… — она подняла свой стаканчик, на донышке которого оставалось еще немного алкоголя, и произнесла тост: — Добро пожаловать на Землю-3! Желаю не умереть от скуки в первую же неделю!

— Отличный тост, — сказала я и отсалютовала ей своим стаканчиком. Скука — это стабильность, а стабильности мне как раз и не хватает!

Джуди много в первые дни говорила о скуке, о том, как все здесь, на Земле-3, просто и тускло, уверяла, что я вскоре взвою от тоски и разочаруюсь в учебной программе, но эти ее слова на меня воздействия не оказывали. Мне все было интересно и ново, и я вопреки собственным ожиданиям довольно легко начала общаться с несколькими своими новыми одногруппниками. Делу способствовало и то, что я быстро стала знаменитостью: без труда можно представить землян в престижных центаврианских академиях, но совершенно невозможно — центаврианку в земном вузе. Со мной все были милы, старались помогать, приглашали на встречи; даже пытались уговорить на интервью для университетского издания.

Пролетела первая неделя, вторая, третья… Чувство новизны слегка притупилось, я сконцентрировалась на учебной программе, которая, кстати, вовсе не показалась мне такой уж простой. Методы обучения отличались от центаврианских, и мне нравилось, что приходится перестраиваться, наверстывать, напрягаться. Умственный труд и смена обстановки сотворили со мной чудеса: я перестала нервничать и почти свыкалась со своей новой дурацкой фамилией. Но самое приятное было то, что я чувствовала себя свободной, равной тем, с кем учусь. Не было среди моих новых одногруппников бешеной конкуренции за каждый балл, никто не старался выделиться, стать лучшим, а общественное мнение было только общественным мнением, а не грозной силой.