Агата Грин – Котенок 2. Охота на Лигра (страница 45)

Как и предупреждал Нигай, подрастая, славные щенята менялись, теряли доверчивость и стали показывать дикий норов. Вспышки этой «дикости» были часты, и иногда в глазах щенков я видела предупреждение: «Ты пахнешь иначе, чем мы, выглядишь иначе, чем мы, значит ты — не наша и тебя надо прогнать». Они начали на меня порыкивать, окружать, пробовать наскакивать. В такие моменты я перебарывала инстинкт самосохранения, который советовал отойти от уже далеко не безобидных собачек, приближалась к самому задире, и так щелкала его по носу, что он взвизгивал, отскакивал назад и обиженно потом на меня смотрел: «Как ты могла?». О, какими жалостливыми могли казаться эти ребята! Мне приходилось себя сдерживать, чтобы не кинуться к ним, не потискать и не пожалеть. Зато потом они, поджимая хвосты, подходили ко мне и ласкались с виноватым видом.

Я каждому дала кличку, хотя в питомнике собакам полагались только номера. Итак, вот моя свора: энергичная игривая Искра, спокойная Цара, Ярд — пухлый и ленивый, Неймен — кусачий задира, и Топаз, обладатель необычных для тхайна голубых глаз. Я разместила девочек и мальчиков в разные вольеры и начала гулять с каждым тхайном по отдельности по территории базы. Работники питомника, глядя на меня, посмеивались: я была далеко не первой, кто пытался практически с самого рождения воспитать щенков. Они ждали привычного итога — проваленной проверки перед комиссией (Нигай хотел сделать эту породу псовых компаньонами и охранниками людей), ликвидации «неидеальных» особей и установки имплантов идеальным. Я не знала, будет ли толк от моей дилетантской дрессуры, но была уверена, что своим тхайнам поставить импланты не позволю.

Но занималась я не только своей сворой, уделяла внимание и взрослым тхайнам. Иногда я «включала» эмпатию и проходила мимо вольер, засекая ненормальности в их состоянии, и пыталась эти ненормальности исправить, причем незаметно. Такие тренировки развили мои навыки эмпата, и теперь, чтобы взять животное под контроль, мне требовалось самое большее минута.

Когда Нигай убедился, что я научилась быстро брать под контроль даже самых свирепых тхайнов, стал водить меня в поселение гибридов. Сначала я наблюдала за ними из окон охранного пункта, отмечая внешние признаки нервоза или чего похуже, затем стала прогуливаться в компании охраны, и осторожно считывала вибрации низкий энергий гибридов. После таких прогулок Нигая спрашивал, что я почувствовала. Что я чувствовала? Подавленность. Больше всего гибридов мучало, что их приравнивают к животным, и дают понять, что они годятся разве что как опытные образцы для исследований, которые проводили некоторые ученые со станции «Найрив». Да, ученые все так же прилетали в гости к радушному капитану Дилю Нигаю, пользовались его релакс- и вирт-установками, ходили глазеть на тхайнов и проводили с гибридами работу: брали анализы, давали препараты, проводили тесты. Иногда Нигай велел мне присутствовать, чтобы успокаивать нервных и испуганных гибридов, большинство из которых были очень молоды — не старше двадцати-двадцати пяти лет.

Работать с гибридами было очень тяжело морально, я порой тонула в жалости к ним и заражалась их тихой ненавистью к военным и ученым, но работать не отказывалась — мне нужно было совершенствоваться, как эмпату. Постепенно такая практика отточила мои способности, вывела их на новый уровень, и я научилась незаметно брать эмпатический контроль даже над самыми непредсказуемыми гибридами.

Что же касается Нигая, порой мы не встречались целыми днями, а то и неделями — у него всегда были планы, совещания, проверки; он часто улетал в джунгли по делам инсектоидов или ученых с «Найрив», или летал в космопорт. Но когда он был не сильно загружен и находился на базе, то всегда приглашал меня поужинать вместе. За ужином я рассказывала ему, каковы мои успехи, что нового, или его самого расспрашивала о Гебуме, инсектоидах или новостях ЦФ. Со стороны мы могли показаться милой парой, ведущей приятные беседы, и только психокинетик или проницательный человек мог бы увидеть, какие искры высекает между нами напряжение.

После посещения Гетена Нигай не стал выпытывать, о чем мы говорили, и повышенной подозрительности я тоже не заметила. Он вел себя со мной, как начальник с подчиненной, не преступая границ, но формально. На самом деле он грубо лез в мои границы, давил на меня взглядом, даже одним своим присутствием мучил, и порой его многозначительное молчание доводило меня до легкой паники. Нигай — это настоящий генератор мощных вибраций. Его жизненная сила, высокие психокинетические способности и даже его тело — крепкое и здоровое, все подавляло меня.

Я медитировала, чтобы не свихнуться и не перегореть от работы, и добавила в свой распорядок дня обязательный спорт: занималась на площадке, где мучились курсанты, которых нелегкая периодически забрасывала сюда на практику. Я делала это, чтобы меня, энергетически слабую, не подавляла мощная Нигаевская воля. И если бы только воля! Он просто «фонил» сексуальным голодом.

Однажды утром так случилось, что время наших тренировок совпало. Я хотела уйти, чтобы не пересекаться с ним на площадке, но поругала себя за малодушие и осталась, и выполнила весь комплекс упражнений. Когда пришло время заключительной растяжки, Нигай подошел ко мне и заявил, что я «растягиваюсь» неправильно. Его рука легла на мое бедро, чтобы показать правильную позицию, и это прикосновение прожгло меня даже через спортивные штаны. Дыхание участилось, кровь прилила к щекам, и капитан, почувствовав такой отклик, произнес, глядя прямо в мои глаза:

— Может, хватит играть в недотрогу? Ты ведь хочешь меня.

— Я хочу только закончить растяжку! — зло ответила я, и сбросила его руку.

Он не поверил и, подарив мне еще один многозначительный взгляд, сказал:

— Решайся. В любое время.

Я дождалась, когда он уйдет, и пробежала еще три круга вокруг площадки, чтобы заставить тело забыть о неправильных и противоестественных желаниях. Да, противоестественных, потому что хотеть Нигая — это противоестественно! В ту ночь мне не спалось, и я беспокойно ворочалась в кровати, не зная, то ли он воздействовал на меня, пробудив плотские желания, то ли само тело меня предает. И если верно второе, то как заглушить здоровые требования молодого тела?

Все эти переживания под утро вылились в сон. Мне приснился Риган, дремлющий в ванне в облаках пены. Почувствовав мой взгляд, он открыл свои раскосые голубые глаза и, протянув руки, хрипло позвал:

— Соскучилась, кошечка? Так иди ко мне.

И я пошла… нет — плюхнулась к нему в горячую воду, подняв кучу брызг, и набросилась на него с жадностью… А проснувшись, ощутила себя одинокой и очень несчастной. Почему ничего у меня не складывается? Почему единственный мужчина, который что-то затронул в моей душе, мертв? Почему в моменты слабости Нигай рядом? Почему Джуди выбрала тот бар? Почему отец связался с моей матерью? Лучше бы мне не рождаться вовсе!

Я сидела на кровати, страстно желая по-детски лечь и спрятаться под покрывалом от всего мира… хотя бы на денек. Но на базе распорядок, и его нарушать нельзя. Поэтому я встала, приняла душ, оделась и пошла на завтрак.

В коридоре жилого модуля наткнулась на Нигая.

— Позавтракаешь, и иди сразу в питомник, — сказал он. — У нас гости. Хотят поглядеть на щенков.

— Ученые с «Найрив»? — уточнила я. Они к моим подопечным особый интерес питали.

— Нет, не ученые.

Нигай пошел по коридору дальше, а я поторопилась закончить с завтраком. Если эти гости не с «Найрив», значит, стоит беспокоиться. Посетители не нравились мне заранее, потому что в глубине души я знала: щенки не мои, и в любой момент у меня их могут отнять. После завтрака я едва ли не бежала к питомнику, и только у самой ограды заставила себя приостановиться и принять безучастный вид.

Войдя, я увидела у вольер Нигая и двоих центавриан. Мне хватило доли секунды, чтобы опознать в них «элитных самцов», как выражается Нери, той же породы, что и Нигай.

— А вот и она, — сказал капитан, и я подошла к мужчинам.

Они окинули меня одобрительными взглядами и приложили ладони к сердцу, приветствуя. Представив меня, Нигай назвал своих гостей: Калледа Креса, типичного идеального высокородного, и Мейна Нариаса, обладателя нетипичных для центавриан светло-карих глаз. О Роде Нариас я слышала, это Род с большим влиянием в разных сферах. А вот Род Крес не припомню…

— Вот вы какая, Кэя Миктула, — проговорил Нариас, скользя неприятным взглядом по моему лицу и ниже. Другой, Крес, смотрел на меня примерно так же.

— Какая? — спросила я холодно.

То, что они так беззастенчиво меня разглядывают, говорит об одном: они не считают меня особой, достойной уважительного обращения. И это естественно. Безродные девчонки для высокородных — не женщины, а так… что-то вроде развлечения или обслуги.

— Потрясающе красивая, — ответил за него Каллед Крес. — Нигай, как ты можешь прятать такое сокровище?

— С сокровищами иначе нельзя. Их обязательно нужно прятать, — с улыбкой ответил капитан. — Иначе украдут.

— Я, пожалуй, украл бы… — улыбнулся Крес.

— Давайте лучше посмотрим на другие мои сокровища, — перевел тему Нигай, и указал вперед. — Идемте покажу щенков.