Агата Грин – Декоративка (страница 7)

Прямо перед моими ногами пробежала здоровенная крыса. Я обрадовалась ей. Да, здесь есть пернатые хищные чудовища, но есть и обычные крысы, обычные волки, а это значит, не так уж сильно этот мир отличается от нашего.

Мы поднимались все выше и выше.

Во многих местах улицы были разбиты, на них проложили доски, чтобы не ходить по грязи, а дома зачастую стояли полуразрушенные, покореженные и обгоревшие. Город выглядел так, словно его бомбили, причем много раз. На некоторых стенах были начертаны красным слова на неизвестном языке.

Я заметила, что Зен ведет нас переулками, избегая более-менее оживленных мест. Те горожане, что попадались нам по пути, все были мужского пола и одеты в обноски. Исключением стал красивый белокурый парень лет двадцати, которого я сначала приняла за девушку из-за яркой верхней одежды, напоминающей платье, и нежного лица.

Я засмотрелась на него так, что чуть шею не свернула — уж очень выделялся чисто одетый, похожий на эльфа юноша среди жителей этого разбитого, грязного города… Это был не единственный житель, на которого я засмотрелась. На следующей улице мы столкнулись с парой: грозного вида субъект вел под руку женщину неопределенных лет. При виде нас он остановился, бешено сверкнул глазами и заслонил ее собой.

Зен и компания прошли мимо них безо всякого интереса, только я во все глаза смотрела на пока что единственную встреченную даму за исключением Креты. Так как ее заслонял бородатый кавалер, рассмотреть я смогла только то, что она одета в длинное темно-коричневое платье, а волосы ее скрыты белым платком. Может, женщинам просто запрещено выходить? Наверняка здесь царит лютый патриархат, и потому

дам прячут дома, как ценные вещи. Хотя не факт, что ценные…

Непримечательные переулки и улицы сменяли друг друга, пока мы не вышли на площадь. Она тоже была повреждена, но ее, как могли, восстановили — насыпали камней в ямы, убрали мусор с глаз, в уцелевшие кусты.

Высокая стена отделяла дворец от площади, но выглядела она так, словно вот-вот рухнет, и легко можно было разглядеть то, что она некогда хорошо скрывала от любопытных глаз. Сам дворец казался издали блекло-серым нагромождением ярусов, площадок и сфер; наверняка раньше в этих постройках были порядок, гармония и симметрия.

Город определенно переживал плохие времена, но он жил. Местные собирались у пестрых палаток, где готовилась и продавалась еда, присматривали кое-какую одежду, разглядывали всякие мелочи, прогуливались возле груды, некогда бывшей фонтаном.

Красивая длинношерстная собака золотистого окраса с радостью приносила мячик, который мальчик лет двенадцати то и дело ей бросал. Еще несколько пацанов горячо о чем-то спорили, и их звонкие голоса разносил по площади ветерок.

Здесь, в самом центре, люди тоже выглядели не бог весть как, но, по крайней мере, уже казались более чистыми. Поначалу я искала взглядом женщин, девушек, девочек, но вскоре перестала утруждать себя этим бесполезным делом.

Пока мы шли по площади, я пыталась понять, как здесь все было устроено до нападения — или нападений, но воображение мое отказывалось работать, угнетенное непривлекательной реальностью. Несколько домов, окружающих площадь, выглядели лучше остальных, вероятно, при нападении их не задело. В один из таких относительно хороших домов мы и вошли, причем массивная, обитая железом дверь открылась еще до того, как мы приблизились.

Нас встретил мужчина среднего возраста, в котором сразу угадывался местный аристократ. На нем было что-то вроде темно-зеленого кафтана с запахом, стянутого поясом, темные брюки, туфли из коричневой кожи. С шеи на длинной золотой цепи свешивался увесистый тускло-зеленый необработанный камень. Золотисто-рыжеватые волосы мужчины, редеющие на висках, были стянуты в тонкий хвостик. Лицо у этого человека было длинное, с большими светло-зелеными глазами, жирно подведенными черным, и подкрашенными тонкими губами.

Они с Зеном заговорили; последний вывел нас с Леной вперед, и глаза аристократа вспыхнули. Подойдя, он поочередно открыл наши лица, при этом его собственное лицо осветилось радостью. Я с досадой подумала о том, что только в этом мире мне так радуются…

Незнакомец протянул руку и коснулся моего лица в том месте, куда пришлась отрезвляющая пощечина Зена, затем нахмурился и спросил его, какого черта? По крайней мере, интонационно вопрос можно было перевести примерно так.

Зен промолчал.

Аристократ вздохнул, но, посмотрев на уставших мужиков, доставивших нас к нему, что-то произнес довольным тоном, после чего протянул руку в приглашающем жесте и указал куда-то вперед. Воодушевившись, они, торопливо поблагодарив хозяина и оставив ему наши рюкзаки, прошли по коридору и, судя по звукам, спустились куда-то по лестнице.

Зеленоглазый же, склонившись над рюкзаками, продолжил расспрашивать Зена. Он отвечал неохотно.

— Каи зовешься? — спросила вдруг у него Лена.

Аристократ поднял на нее глаза.

— Каи зовешься? — повторила она, уже громче и требовательнее.

— Шариан, — ответил мужчина, теряя интерес к рюкзакам и их содержимому.

— Ов Хаун?

— Ни-ов, — рассмеялся Шариан.

Смех нехорошо подействовал на Лену; ее лицо перекосилось, а сама девушка выступила вперед и отчеканила:

— В этом нет ничего смешного!

— Лен, успокойся, — сказала я, удивленная переменой в ее поведении. Весь путь она была тихой-тихой, а сейчас начала возмущаться.

С силой меня оттолкнув, Ленка шагнула вплотную к накрашенному и бросила ему в лицо:

— Мы не мэзы! Мы не ваши!

Эти слова словно забрали ее силы. Глаза девушки закатились, а ее тело обмякло, и она упала бы, не поймай ее Шариан. Затем его зеленый взгляд поднялся на меня. И — немыслимо! — мое тело тоже обмякло, а разум потух.

Глава 4

Мне было тепло, удобно, вокруг витали приятные травяные ароматы, так что, придя в себя, я решила не заявлять о своем «возвращении» и остаться недвижимой. Я даже глаза не раскрыла, смотрела из-под полуопущенных ресниц.

Я лежала на кушетке, укрытая покрывалом, которое мягко и нежно прилегало к моей обнаженной коже. Погасив легкую тревогу, я глянула вбок, и увидела в груде одежды свои и Ленкины вещи, причем с вывернутыми карманами, и выпотрошенные рюкзаки.

Я перевела взгляд в другую часть комнаты, освещенной и согреваемой камином. Каменные стены, каменный пол, застеленный пестрым ковром, к стенам прилегают узкие столы, заставленные всякими причудливыми штуковинами, напоминающими медицинские инструменты, а также различными склянками, бутылочками, горшками и прочими емкостями. Поодаль расположился комод, верхний ящик которого был выдвинут; я углядела в нем полоски светлого полотна.

У камина — наполненная ванна непривычного, но узнаваемого вида, на бортике влажная губка, несколько флаконов, рядом, на спинке единственного в комнате стула, пара мохнатых полотенец. Сразу за стулом — обнаженная Лена. Узрев ее в чем мать родила, я сначала распахнула глаза, затем закрыла их, но мое смущение быстро было побеждено любопытством и желанием сравнить, кто из нас лучше выглядит без одежды, так что я снова стала разглядывать девушку.

Меньше меня ростом и значительно стройнее. Кожа белая, с розоватым оттенком, во многих местах свежие синяки и ссадины. Красивое тело, особенно хороши высокая полная грудь и точеные ноги, только вот талия едва обозначена, да и плечи широковаты. Светло-русые волосы Ленкины волосы потемнели после мытья, раскинулись на плечах и спине влажными водорослями.

«Вполне тянет на Елену Прекрасную, если не придираться», — подумала я с легким чувством зависти.

Примерно с таким же спокойным восхищением, как и я, рассматривал Лену Шариан, тот самый тип с подкрашенным лицом, который встретил нас. Он кружился вокруг девушки, его руки порхали по ее плечам, груди, животу, но в этих прикосновениях не было ничего интимного, скорее это была деловитость врача. Порой он отходил на пару шагов назад, хмурился, выглядывая в Ленкином теле что-то одно ему понятное, и, снова приблизившись к ней, начинал пальпировать то тут, то там.

Сама Лена никак не реагировала на его действия. Ее лицо ничего не выражало, глаза смотрели в одну точку. Какая, однако, нехорошая покорность…

Я вспомнила, что было до потери чувств, и ощутила, как мурашки бегут по спине. Мы обе обмякли, как только этот Шариан вгляделся в нас своими зелеными глазищами. Как он лишил нас сознания? Гипноз?

Задумавшись, я забыла о своей конспирации и шевельнулась… точнее, хотела шевельнуться, чуть изменить положение. Тело меня не послушалось, не откликнулось на мысли. Удивленная и испуганная, я распахнула глаза.

Это что еще за шутки?!

Я попробовала поднять руку, но рука меня не послушалась, попробовала дернуть ногой — не получилось! Черт возьми, я даже не смогла ничего сказать! Обездвиженная, бессловесная, раздетая, способная только на дыхание, я захлебнулась от страха и возмущения.

Что они с нами сделали? И что будет с нами дальше?

Пока я отчаянно пыталась произнести хоть что-то и как-то шевельнуться, Шариан закончил осмотр Лены, взял полотенце со спинки стула и, вручив его ей, пошел к столу.

Мирно потрескивал огонь в камине, вытиралась полотенцем Лена, насвистывал себе под нос Шариан — звуки сами по себе были успокаивающие, но меня они ввергали в панику. Я задыхалась в своем собственном теле, прикладывала невероятные усилия, чтобы вернуть контроль над ним, но все зря. Судя по всему, мое тело уже не мое…