Агата Грин – Декоративка (страница 16)

— Скорее! — оглянувшись на меня, прокричал Хмурый. — Декоративка устала и замерзла! Спешите ее согреть!

Щурясь, я стала выглядывать тех дураков, которые вздумали за меня драться.

Это были самые разные дураки: старые и молодые, низкие и высокие, здоровые и хлипкие на вид. Некоторых участников выталкивали в круг почти насильно, другие сами активно лезли, вопя, толкаясь. Хмурый скакал вокруг меня по возвышению резво, как молодая козочка, но доски стонали под ним, будто скакал слон. Насчитав положенное число участников, он замахал руками.

— Участники набраны! Несите стрелы!

На стене ближайшего дома установили мишень; я со своим кротовым зрением ее, естественно, не увидела, поэтому стала выглядывать участников. Их я тоже особо не видела; одетые примерно в одни и те же темные или бурые тряпки, они выглядели одинаково непривлекательными, чужими, злобными. Они встали в шеренгу и один за другим стреляли из лука в мишень; каждому выдавали по одной стреле и, соответственно, давали одну попытку. Сначала я следила за каждым участником, но вскоре глаза заболели от натуги, и я перестала смотреть вдаль.

Как же мне плохо…

Кирил уверял меня, что женщины в этом мире — ценность, но я сижу здесь, на морозе, кое-как одетая, избитая, клейменая, больная… Так-то они ценят женщин? Или декоративки здесь по аналогии с мэнчи просто имущество, чуть более ценное, чем домашняя скотина?

А может, все дело в том, что я не последовала совету Кирила и не была послушной? Предостерегал же он меня, советовал быть хитрее, покладистее… Но моя участь была решена с тех пор, как Шариан потерял надо мной власть. Какой бы покладистой, уступчивой и послушной лапушкой я бы ни была после этого, он бы не сделал меня мэзой отца Хауна. Этот зеленоглазый гипнотизер (здесь их зовут почтительно «ведунами») сразу распознал во мне строптивицу, иначе повел себя со мной, не был так расслаблен, как в присутствии Лены. Он чувствовал, что я из другого теста слеплена. Поэтому и смысла прикидываться покорной овцой не было.

Со стрельбой закончили, участников стало заметно меньше. Оставшихся стали проверять на ловкость, причем очень забавным образом: под ноги участнику толкали бочки. Если мэнчи не успевал перепрыгнуть и падал, то выбывал из состязаний под хохот зрителей.

Мне становилось хуже, шум угнетал, так и хотелось прилечь и забыться. Я встала, прошлась туда-сюда. Из толпы мне что-то кричали, но я не разбирала слов, просто смотрела на всех этих мэнчи. Орут, руками машут… И вот эти люди называют меня «дикаркой»?

Испытание с бочками было самым веселым и, что немаловажно, быстрым; оно отсеяло большую часть состязавшихся. Хмурый, наконец, вспомнил про меня. Подойдя, он схватил меня за локоть и подвел к краю возвышению, перед которым встали шестеро мэнчи, что справились со вторым этапом состязаний.

— Кого бы ты хотела? — спросил он, указывая на них.

— Молодого Киану Ривза, но его здесь нет.

Подняв мою руку, Хмурый крикнул этим шестерым:

— Ваша награда совсем близко! Выберите противника и одолейте его!

Мэнчи разбились на пары. Начался третий этап состязаний.

Драки меня не завораживали даже в кино, когда были красиво смонтированы и сняты с эффектного ракурса, а уж в реальности… В реальности это неловко, грязно, шумно… Что они делают? Зачем? Неужели едва стоящая на ногах «молодая волчица», которая может в ближайшем времени помереть от горячки, стоит боли и унижения?

Мир снова стал расплываться перед моими глазами, поэтому я закрыла их; Хмурый стал держать меня за талию.

Неужели это теперь будет моей жизнью? Неужели я до конца своих дней останусь собственностью, которую раз в месяц будут дарить или продавать новому мужику? Что, если я ошиблась, толкнув тогда Шариана, ударив Гадо? Что, если спасение не в побеге, а в смирении? Даже в нашем мире женщине тяжело играть по мужским правилам, а уж в этом-то…

Крики взорвали воздух, и я открыла глаза.

В кружке перед возвышением осталось всего двое. Один был очень высок, широкоплеч, без верхней одежды, другой — поменьше ростом и в общем компактнее и одет в меховую накидку с капюшоном. Раздетый был уверен не только в своей морозоустойчивости, но и в своей победе: руками он подманивал к себе одетого — мол, иди сюда, не бойся. Одетый медленно переступал, выбирая момент, а может, труся. Напряжение мэнчи передалось толпе; даже я заинтересовалась. Один из них, в конце концов, станет моим хозяином на ближайший месяц…

Раздетый не выдержал и сам бросился на одетого. Дальше я ничего не поняла: густо поваливший снег, стремительность происходящего и пелена перед глазами не дали мне ничего увидеть. Я завалилась набок; Хмурый меня придержал; толпа взорвалась криками.

— Победитель! — заорал Хмурый. — Забирай свою награду, мэнчи!

Победитель залез на возвышение; я запрокинула лицо и увидела меховой капюшон, напоминающий волчью голову. Промелькнула в голове странная мысль: «Волк забирает волчицу». Распорядитель взял выигравшего за руку, поднял ее, дал толпе криками выразить радость за победителя, затем вручил ему значок, дающий право на владение декоративкой.

Вот и все. Вот он и мой хозяин… Хмурый подтолкнул меня к этому самому хозяину, и сильные руки прижали меня к себе.

Мэнчи распахнул свою меховую накидку и подхватил меня на руки. Тепло… Боже, наконец, мне стало тепло! Толпа скандировала имя победителя, и, разобрав это самое имя, я ощутила, как в его теплых руках мне снова становится холодно, очень холодно.

Подняв руку, я откинула капюшон с лица моего первого хозяина и увидела желтые глаза.

Глава 8

Итак, моим первым хозяином стал Зен — волк в человеческом обличье, потому как за все время, что я его знаю, от него всегда несло зверьем, дикостью и опасностью. Я определенно очень-очень «везучий» человек: попала в другой мир беременная, без очков, скоренько получила клеймо и перепала как «благодать» желтоглазому варвару. Что ждет меня дальше кроме очевидных изнасилований и очевидной болезни?

Зима и та началась как раз тогда, когда Шариан решил сплавить меня на продажу. Мало мне выкидыша, клейма, боли, Зена, так еще ветер, снег и холод добавились! Весь этот мир настроен против меня? Что ж, тогда я тоже настроена против этого мира!

Пока все этим мысли проносились в моей голове, Зен уносил меня с площади.

Я опасалась, как бы завидующие мэнчи не напали на Зена и не добрались до меня, но людская толпа как по волшебству разошлась и пропустила нас; хоть и неслись вслед разные окрики, никто к нам не подошел и ничего кощунственного не предпринял. Более того, я заметила, что нас сопровождает восхищенный, даже благоговейный шепоток, и вспомнилось, как Кирил говорил о вывертах местной религии, которая гласит, что благодать познать женщину снисходит далеко не на каждого и поэтому «благословленного» стоит уважать. Правда, благоговение кончилось, как только мы прошли площадь и вышли в первый же переулок. Зен перехватил меня поудобнее и ускорился.

Идти предстояло долго. У меня не было иллюзий, что у этого нищего охотника может быть дом за городской стеной; я знала, что притащит он меня в лес, в свое логово, как зверь… Думает, раз декоративку выиграл, то можно будет с ней расслабиться и поразвлечься на законных основаниях? Что ж, я покажу ему «законные основания», так покажу, что он горько пожалеет о желании меня купить!

Однако мой задор и желание защищаться были пустой бравадой. Я очень хорошо помнила ту ночь в лесу, когда Зен случайно коснулся моего живота, и его хватку — уже не случайную и очень крепкую. Как бы я ни храбрилась, он меня в два счета скрутит и сделает, что захочет. Осознание этого просто убивало меня. Я и представить не могла, что могу стать однажды жертвой, беспомощной жертвой, способной сопротивляться только в мыслях.

Усталость и болезнь сделали свое дело, так что довольно скоро все это перестало иметь для меня значение; я провалилась в бессознательное состояние и очнулась только, когда почувствовала, как меня активно растирают чем-то жирным. Я подскочила, машинально оттолкнула руку, касающуюся меня, и близоруко огляделась. Какие-то контуры, силуэты, оранжевая туманность огня в очаге…

Зен уперся рукой мне в грудь и уложил обратно на лежанку. Я снова отбила его руку и зашипела:

— Женщину захотел? Только попробуй на меня влезть, и я тебя убью, понял?

Зен вздохнул, поднялся и отошел. Неужели испугался моей угрозы? Я приподнялась на локтях и, прищурившись, разглядела, что мэнчи взял в руки веревку и идет с ней ко мне.

Он связать меня хочет, изверг!

Откуда-то взялись силы, и мне удалось вскочить с лежанки, правда, силы столь же стремительно кончились, и я бы упала, не поймай меня Зен. Вернув на лежанку, он связал мне руки, действуя быстро и довольно грубо, но без жестокости, которую я от него ждала. Затем он продолжил делать то, чем занимался до моего пробуждения: обмазывать меня жиром.

Я покрутилась, подергалась, но осознав, что он не собирается меня насиловать, а просто растирает, перестала совершать эти бессмысленные телодвижения: я больна, мне надо беречь силы и сопротивляться только в самой критической ситуации, которая пока не наступила. Руки Зена не просто втирали в мое тело мазь, но и активно массировали. Я заметила, что он избегает касаться самых лакомых местечек моего тела, и по его ровному дыханию поняла, что ему совсем не до эротических мыслей. Он действует так, словно не женщины касается, а курицу обмазывает маслом…