Агата Чернышова – Сводная-разводная. Катитесь оба! (страница 5)
Она заглядывает на кухню, видит меня, стоящую как истукан, и накрытый на троих стол.
Её взгляд падает на рюкзак Светы, брошенный в углу прихожей. Весьма приметный, оранжевый, с нашивками в виде милых зверюшек.
Словно его обладательница вся такая добрая и пушистая.
– О нет, – её лицо вытягивается. – Глазам не верю! Тётя Света? Опять? Я уже думала, она не появится.
– Тише ты! – шикаю я. – Спят все.
Она вздыхает с преувеличенной подростковой драмой и подходит ко мне, пахнущая ночным городом и духами подруги.
– Ну вот, – фыркает она, глядя на меня с внезапной, не по годам мудрой усталостью. – Опять её жизненные проблемы будем решать за наш счёт? Помнишь, в прошлый раз, когда она у нас месяц жила после ссоры с тем мужем? Весь холодильник был заставлен её йогуртами, а она всё ревела и ревела. И меня поучать пыталась, как вести себя с мужчинами. Уж помолчала бы!
Я смотрю на дочь, на её живое, не затуманенное ложью лицо, и понимаю, что она видит ситуацию куда яснее меня.
Она не обманывает себя двадцатью годами воспоминаний. Она видит то, что происходит сейчас.
Мужа, сбежавшего в спальню. Тётю, появляющуюся раз в тройку лет или реже и тут же принимающуюся вечно ныть о своих проблемах.
И мать, стоящую в пустой кухне с разбитым сердцем.
– Иди спать, солнышко, – тихо говорю я. – Завтра всё будет лучше.
– Она надолго? – прищуривается Катя.
– Надеюсь, нет, – улыбаюсь я.
Она качает головой, но послушно направляется к своей комнате.
Я остаюсь одна.
В тишине, где слышно, как в соседней комнате постанывает во сне Света, а в нашей спальне храпит муж, придумавший себе оправдание про уволившуюся помощницу.
Люди с чистой совестью всегда хорошо спят. Значит, только я виновата во всём, раз сна ни в одном глазу?
Может, надо относиться ко всему проще? Может.
Но отчего тогда в душе ощущение, что Света пришла для того, чтобы истоптать мою жизнь.
Глупо, Дина, глупо! Но от ощущения угрозы не отделаться.
Оно стоит за плечом и толкает под руку: «Ну всё! Конец твоей сказке!»
И я понимаю только одно, что праздник не просто не состоялся.
Он умер. И его уже ничем не воскресить.
Возможно, дело не только в этой Свете, кокетливо выгибающей спину перед сводным братом, будто это ещё один потенциальный муж.
Дело в нас. Во мне и муже. И в том, что этот праздник – он только в моей голове.
Глава 4
Утро не приносит облегчения: я всю ночь ворочалась, мешая Максиму спать, но он упорно делал вид, что не просыпается.
Я попыталась его обнять и наткнулась на холодное притворство. Ладно, возможно, надо дать время нам всем привыкнуть к новым обстоятельствам.
К концу бессонной ночи я твёрдо решила: поставлю перед Максимом вопрос ребром. Его сводная сестра за две-три недели решает проблемы с жильём или мужем, и всё.
Стоило принять решение – заснула.
И не слышала, как на работу ушёл муж. Не слышала, чтобы он наклонился и привычно поцеловал меня в нос.
Притворялся, что всё в порядке. Притворялся, что вчера не разнёс нашу двадцатилетнюю историю в клочья.
Утро начинается с головной боли.
Оно приходит, опускается на меня, выдёргивая с постели, серым, безрадостным светом за окном и тяжестью на душе, будто я всю ночь таскала мешки с цементом.
Приведя себя перед работой в порядок, я стою у плиты, жарю яичницу, и каждый щелчок зажигалки отдаётся в виске.
В дверях кухни возникает Света.
Она выходит к столу в растянутой майке и микрошортах, из-под которых соблазнительно выглядывают длинные, загорелые ноги.
На лице – следы вчерашних слёз, но теперь их старательно скрывает слой тонального крема.
В общем, модель перед фотосессией.
– О, кофе! – томно протягивает она и, пройдя мимо не пожелав доброго утра, не поздоровавшись, наливает себе чашку.
Я чувствую себя прислугой в собственном доме и начинаю закипать. Включила «звезду», ну я тебе сейчас выскажу!
Пока Маска нет. А потом скажу, что она всё не так поняла. Раскрою глаза и захлопаю ресницами.
С врагом надо биться его же оружием.
Тем временем Света облокачивается о столешницу, наблюдая, как я переворачиваю яйца.
– Макс уже ушёл? Он у нас такой трудяга. Настоящая опора. Всегда знала, что он всего добьётся. Умный, сильный… На таких, как он, мир держится.
Поёт так, будто он может её услышать.
– Не то что мой Димка!
Она говорит слащаво, с придыханием, но в каждом слове слышится иголочка.
Провокация.
Она проверяет мои границы, прощупывает, сколько может себе позволить.
– Сама такого выбрала в мужья! – парирую я, не поворачивая головы.
– Ну, такие как твой на дороге не валяются. Они предпочитают тёплую постельку и женскую ласку. Всегда новую. Постель.
Чувствую, как по спине бежит холодок ярости. Я резко выключаю плиту.
– Света, послушай! И запомни! Можешь записать, если голова дырявая.
Мой голос звучит тихо, но так, что она вздрагивает и отставляет чашку.
– Это мой дом. И пока ты в нём гость, здесь будут действовать мои правила. И я не желаю слышать намёки о возможных изменах моего мужа. Свою семью сожгла, притопала в мою? Так не получится.
Она поднимает на меня удивлённые, невинные глаза.
Началось представление!
– Какие правила? Что с тобой? Не с той ноги встала?! Я просто пошутила. Могла бы и понять, что я сейчас пытаюсь собрать осколки своей жизни.
Ага, выставляешь меня и виновной? Не пойдёт!
– Правила приличия.
Я упираюсь руками в боки, чувствуя, как дрожат пальцы.
– Не ходить по моему дому в нижнем белье. В твоём случае – в этой майке и шортах, из которых твои полбедра или ползадницы торчат. Это неуважительно по отношению ко мне и к моей семнадцатилетней дочери.
Она фыркает, но в её глазах мелькает злость.